Игорь Сид. Банан для депутата
БАНАН ДЛЯ ДЕПУТАТА.
Евгений БУНИМОВИЧ:
"Трагедия России в том,
что она расположена не в Африке"
Игорь Сид. "Алфавит", 28 февраля 2001 года
Евгений
Бунимович – поэт и учитель, лидер московского клуба "ПОЭЗИЯ",
в последние годы – депутат Московской городской думы, где курирует вопросы
образования, культуры и искусства. Созданный им Фонд творческих проектов
проводит Московский международный фестиваль поэтов (первый состоялся в
1999 г., второй пройдет в октябре этого года), программу "Поэты в
школе", нацеленную на творческое взаимодействие звезд российской
словесности с подрастающим поколением.
Евгений Бунимович вошел
в попечительский совет Форума "Африкана", который пройдет в
Москве 25–27 мая этого года, и с удовольствием подключился к предваряющему
Форум проекту "Звезды против расизма". Проект этот продолжает
акцию 4-го канала Британского телевидения по "перекрашиванию"
известных деятелей политики, культуры и спорта в их "африканскую"
версию. Еженедельник "Алфавит" является информационным спонсором
Форума "Африкана".
С Евгением Бунимовичем беседует
литератор и журналист Игорь Сид.
– Евгений, каковы были твои первоначальные представления
об Африке?
– Для меня Африка с детства символизировала другой, недоступный для нас
мир. Ведь зашоренность, закрытость нашего пространства была для нас изначальной
данностью. Об этом наше поколение писало не раз. Цитаты соответствующие
есть у Юрия Арабова ("Я не был никогда в Австралии…"), и у Игоря
Иртеньева ("Я другой такой (земли) не видел, // потому что не видал"),
и у меня ("Просто нет такого города Парижа, // потому что я там не
был никогда"), и у Нины Искренко…
Я вообще в те времена спокойно объяснял всем, что и Европу, и Америку,
и Африку, и все остальное придумало КГБ, чтобы сбить нас с толку. Красноречивый
факт: письмо из-за границы или за границу, т.е. письмо с грифом "Авиа",
шло к адресату как минимум месяц. Значит, расстояние до адресата либо
совершенно космическое, либо сугубо сказочное, то есть адресата в реале
не существует. Логика простая.
Сейчас, конечно, ситуация изменилась. Между мной и Алексеем Парщиковым
в молодости было расстояние, казалось бы, в одну остановку транспорта,
но это было огромное, бесконечное пространство. Теперь Алеша живет в Кельне,
а расстояние вообще перестало чувствоваться, дистанции уже не существует.
…Поэтому если в Африке вместо елок пальмы, а вместо нормальных белых человеков
человеки черные, значит, Африка и есть сказка. В одних сказках живут тролли,
в других гномы, в Изумрудном городе все люди зеленые, а в Африке – черные…
Такое восприятие связано еще и с детским представлением, что все в мире
сделано специально для тебя, что все играют вокруг тебя – для тебя.
И когда я у Пушкина читал "под небом Африки моей" и понимал
прекрасно, что он там тоже никогда не был, то понятно становилось, что
Африка – это только часть литературы, литературный образ, одинаково абстрактный
для нас обоих.
Помню, когда-то меня критиковали за строку "чайка, как занавес МХАТа,
взлетает", мол, наоборот ведь, занавес взлетает, как чайка. Но это
было честное сравнение – ведь я вначале увидел МХАТ и лишь гораздо позже
– чайку… Или вот странное ощущение было при знакомстве с Лилей Брик в
Переделкино: я понимал, что Маяковский точно существовал, поскольку написал
про Лилю и про все остальное, но Лилю Брик я воспринимал как образ из
Маяковского… Когда я первый раз выпил "Асти спуманте", про которое
знал от Мандельштама, у меня было то же чувство…
– Удалось ли с тех пор в Африке побывать?
– Я побывал с тех пор почти везде, в том числе вокруг Африки – во Франции,
в Сицилии, на других островах Средиземного моря, в Израиле. Но только
не в самой Африке. И поэтому реальность ее и всех ее фантастических объектов
осталась для меня сомнительной…
– На Первых Мадагаскарских чтениях прошлым летом ты высказал сенсационную,
по сути, гипотезу – что Анна Ахматова, упоминая в стихах "растрепанный
томик Парни" на столике у Пушкина, конкретно подразумевала популярный
в тогдашних дворянских салонах цикл Эвариста Парни "Мадагаскарские
песни". То есть истоки классической русской поэзии кроются в мадагаскарских
песнях…
– Все правильно, но тут важно подчеркнуть, что Парни ведь тоже не бывал
на Мадагаскаре, для него это был такой же литературный образ, как для
нас с вами или для Пушкина. Да и если вдуматься, разве вообще кто-то бывал
на Мадагаскаре?.. Следовательно, мы можем рассматривать "остров Мадагаскар"
как некую литературную традицию в чистом виде! Для меня Клуб друзей Мадагаскара
– это клуб любителей российской словесности, а также словесности малагасийской,
французской и т.д. Впрочем, в него и входят, я вижу, знакомые литературные
лица.
А вообще, конечно, Мадагаскар и Африка в целом находятся для нас в мире
иллюзий, чуда. Для западных людей, наверное, это просто экзотика, а для
нас – параллельное пространство.
– Общался ли ты с африканцами в России? Были ли какие-нибудь запомнившиеся
эпизоды?
– В университете с нами учились парни из разных африканских стран, да
и черные кубинцы. Некоторые из них входили в университетский музыкальный
ансамбль, хорошие были ребята. Но для меня, повторю, они были не иностранцами,
а инопланетянами. Мы общались, и я горжусь, что тогда многим африканцам
сообщил две совершенно волшебные вещи. Я открыл им глаза, как нужно в
России одеваться и обуваться! Во-первых, я открыл им майку, то есть секрет,
что утепляться нужно не снаружи, как это они машинально делают, – свитерами,
куртками, пальто, шарфами, еще чем-то, – а изнутри под всем этим, то есть
просто нужно надеть майку, и сразу станет гораздо теплее. То же самое
с обувью: африканцы по-другому, нежели мы, общаются с землей, с почвой,
хотят быть к ней ближе, чувствовать ее кожей. А поскольку босиком зимой
ходить нельзя, то носят обувь с подошвой потоньше. И я объяснил им, что
у нас нужно наоборот – приподнимать себя подальше от земли, утолщать каблук
и надевать толстые носки. Поскольку наша земля совсем другая, суровая,
не такая добрая, как у них… Это мой вклад в развитие российско-африканских
отношений.
– А в последние годы были ли какие-либо контакты или наблюдения?
– Я был не так давно во Франции, на конференции по политике в области
культуры. Так вот, если говорить всерьез, меня поразил такой сугубо африканский
феномен, как "домашнесть" взаимоотношений тамошних деятелей.
В некоторых африканских странах, как я заметил, совершенно иная, чем у
нас, дистанция между представителями разных слоев, скажем, между какой-нибудь
местной галереей и президентом. Общаются там друг с другом и говорят друг
о друге как-то по-бытовому, по-соседски. Деятель культуры из Того, помню,
рассказал смешной анекдот о своем президенте… Приехал президент Того в
Китай, сидят они за столом с китайским руководителем, тот поднимает тост
и произносит (как принято во всем мире): "Чин-чин!" Тогда президент
Того в ответ говорит свой тост: "Того-того! "
– В чем, по-твоему, основной "африканский вопрос" России?
– Это проблема географическая, скорее даже не проблема, а трагедия. Несчастье
России как раз и заключается в том, что она расположена не в Африке. Наша
ментальность поразительно близка к африканской, с этим ведь трудно не
согласиться? Тут и готовность лежать под деревом в ожидании, пока плод
созреет и сам упадет в рот, – неважно, яблоко или банан, и незаинтересованность
в карьере... Наш человек, как известно, готов довольствоваться малым.
Но у нас при этом зимой минус двадцать! И приходится работать, пахать.
Если бы у нас росли бананы и было тепло, мы чувствовали бы себя как в
раю, да это и был бы рай. То есть бананы как бы по идее должны в России
расти, но – не растут! Все было бы прекрасно и все были бы счастливы,
но – трещат морозы, и все рассыпается и гибнет…
Если
верна теория дрейфа материков, то это значит, что Россию ее тектоническая
платформа вывезла куда-то не туда. А должна была привезти в тропики.
Все это косвенно подтверждается тем сакральным отношением, которое наш
человек питает к тропическим продуктам. Какие очереди стояли в советское
время за бананами! Мы вдруг понимали: да, вот оно, это оно, наше!
– Плюс ”Апельсины из Марокко”?
– Да, апельсины тоже, и мандарины, но все же не так. Ведь они и у нас
на юге растут, поэтому символизируют не тропики, а всего лишь субтропики.
Но уж если апельсины, то важно, чтобы из Марокко! А бананы – они ведь
ко всему еще и растут на чем-то явно пальмообразном, то есть подсознательно
родном. Сейчас бывает, захожу в продуктовый магазин и вижу все новые экзотические
фрукты и не понимаю, как их чистить и где надкусывать… И все равно мы
все это покупаем. Но, конечно же, не для того, чтобы есть! А чтобы ими
любоваться, держать их перед собой. Приблизить к себе тропики…