Интервью Л.Даниленко с И.Сидом. Журнал "AQUA", декабрь 2003
Игорь
СИД:
"...ЛЮБИМЫЙ ЖАНР – ПЕРИПЛЫ"
Интервью редактора журнала "AQUA"
Ларисы Даниленко.
Биография Игоря Сида заставляет крепко призадуматься
уже на моменте сопоставления образования (кафедра ихтиологии и гидробиологии
Днепропетровского университета), занятий (арт-менеджер, журналист, литератор)
и мест работы (целый список, поражающий как фактажом, так и хронологией).
Его деятельность можно пытаться охарактеризовать только на какой-то момент
времени, причем чем быстрее, тем лучше: фонтанирующая креативность этого
человека проявляется постоянно, многопланово и промедления не терпит.
Литературно
ориентированные киевляне встречались с ним на презентации поэтического
сборника-билингвы Сергия Жадана «История литературы начала столетия»,
где он присутствовал сразу в двух литературных ипостасях – поэта и переводчика
с украинского. Кроме того, Игорь является куратором Крымского геопоэтического
клуба в Москве, автором сразу нескольких проектов, никак не связанных
друг с другом, но имеющих отношение к культурной жизни России и Украины
или проблемам современной Африки. По роду службы он участвовал в биологических
экспедициях на Мадагаскаре, в Намибии, ЮАР, Йемене, Египте, Индонезии
и других государствах африканско-индоокеанского регионов. Сейчас Сид является
исполнительным директором Российско-Африканского делового совета.
В попытке «слить все это в один флакон»
писатель Л. Костюков, в конце концов, определил специфику этой личности
следующим образом: «Сид является сквозящим окном из Украины в Россию и
наоборот; проводником через культурные границы... Заметим, однако, что
его влияние на мир отнюдь не виртуально. Он всегда предъявит вам: живых
людей только что оттуда, вновь изданную антологию или... съедобный кактус».
Отвечая на вопросы журнала «AQUA»,
Игорь Сид предъявляет «подводную» часть своей биографии. Стоит ли удивляться,
что ему и здесь есть что рассказать?
– Игорь, Ваша страсть к путешествиям
– момент почти канонизированный. С чего все началось?
– Началось, как ни странно, с большого усилия. Один из миллионов романтичных
юношей, детей урбанизма, пишущий и публикующий фантастические рассказы
со школьных лет, я не испытывал, если по правде, реальной тяги к дальним
перемещениям. И только понимание ограниченности своего кругозора (вырос
в Днепропетровске, городе интеллектуальном, но очень провинциальном и,
главное, закрытом в советскую эпоху для иностранцев) заставило меня пойти
на биофак – продолжив тем самым семейную традицию. Профессия ихтиолога
давала шансы – при внятных усилиях – попасть на работу в тропические экспедиции.
Интуиция нашёптывала, что образ мыслей формируется прежде всего через
образ жизни… Так я стал молодым специалистом ЮгНИРО – Южного НИИ морского
рыбного хозяйства и океанографии. Диссертацию готовился писать по акулам
Индийского океана. Но вскоре переквалифицировался в художника-натуралиста,
чем по сей день страшно доволен. Хотя бы потому, что работа уже не предполагала,
как раньше, умерщвления живых существ, и касалась не их «содержимого»
– веса половых органов, спектра питания, всего того, что можно выяснить
только путём вскрытия, – а их наружности, их внешнего и самодостаточного
великолепия!
– Что же все-таки первично во всех
Ваших занятиях?
– В Библии об эллинах говорится –
скорее с осуждением, впрочем – что больше всего на свете они любили говорить
или слушать что-нибудь новое. То же самое – но с огромной симпатией –
пишет о своих и Геродот. Скажу банальность, но новые впечатления, новые
контакты, новые знания являются одной из главных ценностей и для меня.
Ещё помню, как в детстве был поражён точностью афоризма Владимира Высоцкого:
«творчество – это путешествие». И для меня с тех пор родственны, например,
вдохновение при сочинении нового стишка и эстетический шок при виде редкого
моллюска в расщелине между рифами…
– Ходят упорные слухи о том,
что Вы умеете водить батискаф. Где и как Вам удалось приобрести столь
экзотический опыт?
– На заре своей работы в ЮгНИРО я
не смог отказаться от заманчивого предложения – пройти, в числе трёх представителей
своего НИИ, курсы гидронавтов при СЭКБПИ – Севастопольском экспериментальном
конструкторском бюро подводных исследований. Мы учились погружаться в
различных видах подводного снаряжения, из которых сильнее всего меня впечатлил,
вплоть до приступа клаустрофобии, тяжёлый водолазный скафандр. Недаром
этот термин означает «лодка-человек». Был анекдотический казус, который
удалось утаить от инструкторов: при облачении в скафандр в зазор между
моим телом и твёрдой искусственной оболочкой залетела сонная весенняя
муха. Я опустился на дно бухты Батилиман и пытался выполнять какие-то
нормативы… Подлое насекомое ползало под стеклом по моему лицу, вызывая
безумную щекотку и просто нервный смех – от ощущения невозможности его
прогнать! Инструкторы остались довольны и даже похвалили меня за необыкновенно
отчётливые, в виде отрывистых воплей, ответы на команды. А коллеги-ученики,
работавшие рядом в полумраке пучин, выясняли потом, что я хотел сообщить
им своей отчаянной, не предусмотренной заданием жестикуляцией.
Но главное – нас учили водить научные
субмарины. Основным тренажёром служил батискаф «Бентос», один из самых
знаменитых отечественных глубоководных аппаратов, с помощью коего совершено
было немало открытий по всей акватории Мирового океана.
– Игорь, как гидронавт –
гидронавту, признайтесь: как часто Вы пользовались вышеозначенным транспортом
после окончания курсов?
– Увы,
финансирование научных программ уже тогда постепенно сворачивалось, и
эта тематика «потеряла актуальность» в числе первых. Конечно, я жалел
об этом. Погружаться в океаны, моря и пресные водоёмы приходилось в свободное
от работы время и, как правило, даже без акваланга, что всё-таки имеет,
помимо ограничения глубины и длительности «полёта», и свои очевидные плюсы.
Самые сильные воспоминания – о нырянии за раковинами и кораллами на шельфе
Южной Аравии, Мадагаскара, Сейшельских островов. Акваланг я не надевал
даже в таких случаях, как ЧП с намотанным на винт тралом, что произошло
во время экспедиции на СРТМ «Комета Галлея» на шельфе у Африканского Рога.
Молодой помкапитана при спуске трала с кормы зачем-то дал задний ход,
ну и… Целые сутки и экипаж, и мужская часть научной группы – я и океанолог
Юра Трушин – бултыхались вокруг кормы в тёплой, как парное молоко, воде
и постепенно срезали сеть с винта корабля, – самодельными дайверскими
(термина тогда, конечно, ещё не было) кинжалами и ножами для разделки
рыбы… Всё это с прибаутками и крепкими выражениями в адрес штурмана (кстати,
«намотать на винт» в моряцком слэнге – это эвфемизм для венерической инфекции!).
Мы с Юрием неожиданно продержались дольше других – проснулась спортивная
амбиция, совершенно чуждая всё повидавшим, матёрым, что называется, труженикам
моря…
– В Ваших стихах периодически
мелькают персонажи, родные и близкие теме нашего номера: «границ познанья
страшный сокол, / что рыбам мыслится в воде, / как дух аквариумных стёкол»
и т.д. Если не «AQUA» вдохновила Вас на эти творения, то что же?
– Обучение на кафедре ихтиологии
и гидробиологии. Именно там я начал воспринимать мир в виде как бы огромного
аквариума, где человек просто слишком тяжёл и неуклюж, чтобы плавать в
обтекающем его воздушном океане. Отсюда то наслаждение при нырянии, когда
лишаешься обременительной тяжести и паришь над землёй (дном), сколько
хочешь… Это «гидрологическое» отношение ко вселенной проникает и в сочиняемые
стихи.
– А в прозу?
– Сейчас понемногу пишу большой текст,
состоящий из новелл, повествующих об экспедиции современных писателей
по Индийскому океану на некий отдалённый остров, с некоей сакральной целью.
В общем, коктейль приключенческого и псевдо-интеллектуального жанров,
где много ныряний в коралловых рифах, погонь на моторке за акулами… Всё
из реального личного опыта.
– Помимо литературных, какие
«сюжеты» Вас занимают сегодня?
– Создание Российско-Африканского
делового совета стало закономерным итогом работы нашей маленькой команды
журналистов-аналитиков по возрождению развалившихся с момента распада
СССР связей с Чёрным континентом. Сейчас я выполняю общие менеджерские
функции. Но с расширением рабочего ядра надеюсь найти себе замену, и сконцентрироваться
на сугубо культурных и пиаровских проектах и программах – это всё-таки
главная моя специализация. Перспективными выглядят, например, концепции
фестиваля англо-русских (и наоборот) литературных переводов в Нигерии,
мадагаскарско-украинского фестиваля туризма и искусств в Крыму, фестиваля
«географических искусств» в Дакаре («А в Сенегале, братцы, в Сенегале…»
– знаменитый шлягер Городницкого), и так далее. И одно из важных направлений
– море, океан как объект художественного осмысления и художественных действий.
Об этом пока распространяться не буду, по соображениям ноу-хау.
– Как здесь не вспомнить
Николая Гумилёва! Такое впечатление, что его «мадагаскарская мечта» досталась
Вам по наследству… В одном из писем Анне Ахматовой (речь шла и о поэзии,
и об Африке) Гумилёв признался: «мой самый любимый замысел – неосуществлённый».
Игорь, поделитесь сокровенным…
– Я бывал в Южно-Китайском море, на Зондском архипелаге, но встретиться
с оранг-лаутами («людьми моря», «морскими цыганами») не довелось. Они,
безусловно, ответвление древней индонезийской расы, давшей основу формирования
и малагасийского этноса на Мадагаскаре – потомков великих мореплавателей,
пересекших на пути к будущей родине весь Индийский океан. С малагасийцами
я очень хорошо знаком, остро ощущаю их азиатские корни – и в их антропологическом
облике, и в нюансах национальной психологии и культуры (тем более что
работаю в последние годы в основном с африканцами), но за две тысячи лет
на Великом острове они стали этносом сухопутным, скотоводами и земледельцами.
Поэтому иногда хочется сделать «ход конём» и оказаться ненадолго посреди
индонезийской Тысячи Островов, познакомиться с Людьми Моря, чья нога никогда
не ступает на землю…
– С замыслами все понятно.
А как насчёт проектов будущего?
– Среди самых любимых проектов –
учреждение Международной поэтической академии на Мадагаскаре. Повод тому
– одно интересное совпадение. Древнейший континент, одним из главных осколков
которого сегодня является Мадагаскар, родина лемуров, в полеогеографии
получил название Лемурия. Но при этом в индийской мифологии именно Лемурией
называется мифический затонувший материк, на котором действовала некая
грандиозная поэтическая академия…
Внешне проект смахивает на утопию
(вроде упомянутого романа, где я пишу как раз о чём-то подобном), однако
вполне понятно, как это должно быть сделано. Звёзды литературы разных
стран движутся на Остров на корабле, – вдоль африканских и азиатских берегов,
с обязательством написать тексты о странах посещения… (С разрешением упоминать
– конечно, при острой необходимости – встреченных единорогов, псоглавцев,
гарпий и прочих фантасмагорических чудовищ!) У греков это вообще был любимый
жанр – периплы, то есть буквально «описание берегов»… Итоговый коллективный,
со смесью всех жанров, бестселлер – это и яркое средство привлечь внимание
к жизни стран Третьего мира, и один из вероятных гарантов бюджета экспедиции.
Так что – никакой фантастики.
– Спасибо за интересное интервью,
и попутного ветра звёздному кораблю!
Подписи к фото:
1. Сид с ангольскими дипломатами на семинаре Российско-Африканского
делового совета в Государственной Думе. Май 2002. Фото Посольства Анголы.
2. Научное название электрических скатов – Torpedo
– кое-что объясняет в истории отечественного спорта. Фото Игоря Сида.
3. Детёныш гигантского мадагаскарского хамелеона.
Бумага, смешанная техника. 1991 г. Графика Игоря Сида.
4. Дайвинг на траверзе острова Сокотра (она же Двипа
Сукхадара – "Остров Блаженства" на санскрите, она же Диоскуриада
античных географов). Фото Игоря Сида.
5. Кусты кораллов отмачиваются в пресной воде, после
чего органика отмывается добела брандспойтом. Фото Игоря Сида.
6. Мадагаскарский шелконосный паук. Бумага, смешанная
техника. 1991 г. Графика Игоря Сида.
7. Сухой плод-коробочка неизвестного растения предположительно
семейства тыквенных. Бумага, смешанная техника. 1991 г. Графика Игоря
Сида.
8. Сид с экземпляром мадагаскарского молочая Euphorbia
splendens, известного у нас как "терновый венец".