Реклама:

ЗАКРЫТЬ

Ощутите терпкий вкус реальной борьбы, делая ставки на спорт на отличном ресурсе о беттинге!

 

На главную

 

Петр Акопов. Африканский СССР

Африканский СССР
Возвращение в затерянный мир
Петр Акопов, "Известия", 4 июля 2001 года

Вопрос к читателю - какая страна распалась в 1991 году? Называется это государство "С..." со столицей "Мо...". Еще подсказки - в свое время там была Октябрьская революция, флаг украшала пятиконечная звезда, а 3-4 октября 1993 года в столице шли кровавые бои. В прошлом году там избрали нового президента, от которого народ теперь ждет наведения порядка. Правильно, это - Сомали
В июне 1960 году спецкор "Известий" Станислав Кондрашов ездил в Могадишо на провозглашение независимости Сомалийской республики. Он провел там несколько недель, результатом которых стали не только репортажи в газете, но и книжка "Первый раз в Сомали". Через 41 год еще один корреспондент "Известий" снова поехал в Сомали - первым из русских журналистов после десятилетнего перерыва. Сомали сейчас одна из самых закрытых стран мира, в этом ее можно сравнить, пожалуй, лишь с Афганистаном - но если талибы сами не пускают неверных в свои владения, то к сомалийцам просто боятся ездить.

Русская Африка

Резонный вопрос читателя - а что мы забыли в Сомали, чем России интересна эта страна? Хотя бы общим прошлым. Восточная Африка, а точнее Африканский Рог, где находится Сомали, хорошо помнит русских (по преданию, первым русским в Сомали был добиравшийся до Индии Афанасий Никитин). В 60-70-е годы тысячи советских специалистов прошли через Сомали - строители, учителя, военные, врачи. Здесь строили школы и больницы, военно-морские базы и посадочную полосу для "Буранов". Еще больше сомалийцев училось в советских вузах. Это была не только помощь дружественному государству (Сомали, кстати, была первой из африканских стран, с кем СССР заключил договор о дружбе), но и закрепление в стратегически важной точке на карте - месте, где соприкасаются Азия и Африка, на южной окраине исламского мира. Русских выгнали из Сомали почти четверть века назад, но нас там очень хорошо помнят. Вылетев из Дубая, Ил-18 с русским экипажем (а кто еще будет летать в эту "черную дыру"?) взял курс на Джибути - промежуточная посадка на пути в Могадишо. В здании джибутийского аэропорта - кроме нас из белых лишь какой-то молодой француз да мужик лет 40 в белой рубашке, почему-то сразу показавшийся соотечественником. "Прикурить не найдется? - он сам нашел повод для знакомства. - Куда летите? В Могадишо? Ну вы даете, ребята, это же хуже Грозного".
Но вот семичасовой перелет закончен. Наш самолет сел на песчаный аэродром в саванне в 50 км от Могадишо. Встречать рейс специально приехал министр президентской администрации Хусейн Салах - корреспондент "Известий" и репортеры из телекомпании "Московия" стали первыми русскими журналистами, приехавшими в Сомали за последние десять лет. Сомалийское посольство в Москве не было инициатором этой поездки, им и в голову не могло прийти, что кто-нибудь в России решится поехать в страну, внесенную российским МИДом в список стран, нерекомендованных для поездок наших граждан. В государство, которое уже десять лет фактически не существует, в город, где нет ни одного белого человека. В затерянный мир.

Город с фотографии

Я знал, что такое Сомали, и по рассказам родителей, с которыми прожил там первый год своей жизни (узнав об этом, сомалийцы говорили мне "уадани" - земляк), старым фото, по книгам и редким телерепортажам. Знал, что в стране была гражданская война и столица разрушена. Но первый день в Могадишо все равно стал шоком.
Представьте себе древний белокаменный город, протянувшийся вдоль Индийского океана, со старинными мечетями, колониальными виллами, дворцами, арками и бедными домишками в центре и с лачугами на окраинах. Кроме сомалийцев в Могадишо жили арабы, итальянцы, а потом и русские. Размеренная, неторопливая восточная жизнь с пением муэдзина, с рыночными торговцами и осликами, везущими цистерны с водой. С богатыми и бедными, с молодой интеллигенцией, закончившей итальянские или советские вузы, с песчаными пляжами и верблюдами, с коралловыми рифами и крепостью на берегу океана.
Президентский джип с голубым флагом вместо номерного знака мчался за набитым вооруженной охраной открытым "тойотовским" джипом со стоящим у пулемета молодым парнем. Разбитые дороги, пейзаж саванны - с низкорослыми деревьями, одинокими путниками вдоль дороги и небольшими стадами верблюдов (Сомали - страна верблюдов, их здесь десятки миллионов, гораздо больше, чем людей). Жарко, но с приближением к городу все сильнее дует океанский ветер, спасающий от перегрева. Въезжаем в город, и уже на окраинах вдоль дороги видны разбитые корпуса зданий - здесь была школа милиции, здесь - институт. Это строили советские, а это китайцы. А вот и советский госпиталь, вот - школа Бенадир, тоже советские построили. Ну да, как раз в ней и преподавал математику мой отец, рядом и жили. Теперь живут беженцы: сколько точно их - в Могадишо никто не знает. Беженцы из эфиопской провинции Огаден, из восточных районов страны, вроде района Гедо, где была засуха, их лагеря разбросаны и вдоль дорог, и по всему городу. Живут в самодельных палатках из прутьев, похожих на временный дом сомалийских кочевников - акаль, но обтянутых тряпками, и из-за этого вызывающих не этнографическое любопытство, а страх перед болезнями.

История первая - советская

Огаден - ключевое слово для понимания сомалийских проблем. Мы пролетали над территорией этой эфиопской провинции - редкие города, скудная растительность. Но начиная с провозглашения независимости сомалийские политики мечтали присоединить Огаден, населенный несколькими миллионами сомалийцев. В свое время сомалийцы полушутя-полусерьезно говорили, что хотят построить СССР - союз социалистических сомалийских республик. Стремление к союзу и погубило Сомали.
Сомалийцы хотя и разделены на шесть племен, но говорят на одном языке и исповедуют одну религию - ислам. В колониальную эпоху народ был разделен между пятью государствами - Итальянским, Британским и Французским Сомали, Эфиопией и Кенией. В 1960 году в Сомалийскую республику вошли английская (север) и итальянская (центр) части, а французская в 1977-м стала государством Джибути. Сомалийские меньшинства в Кении и Эфиопии так и остались за границей национального государства. Но мечта о единстве всех пяти частей отражена даже в национальном флаге - белая звезда на голубом фоне, и в 1977 году она привела к войне с Эфиопией. К этому времени пришедший к власти после "октябрьской революции" 1969 года бывший главнокомандующий Мохамед Сиад Барре считался одним из надежнейших африканских союзников СССР, его Сомалийская революционная социалистическая партия вела республику по пути "научного социализма", и в Могадишо считали, что Москва по крайней мере не будет мешать планам по захвату Огадена. Кроме того, у Барре был, как ему казалось, "запасной аэродром" - США всячески подталкивали Сомали к разрыву с СССР, обещая большую экономическую помощь.
Сначала боевые действия шли успешно для Сомали... Но война между двумя союзниками СССР в Восточной Африке поставила Москву перед сложнейшим выбором: когда сомалийские войска были уже около Аддис-Абебы, Москва предложила воюющим сторонам договориться об образовании конфедерации в составе двух государств и Южного Йемена. В ответ Барре прервал переговоры, а Брежнев разрешил кубинским частям выступить на стороне Эфиопии. Сомали потерпело поражение. Советские представители были высланы из республики, отношения с СССР прекращены. Ставка на США не оправдалась - американская помощь оказалась гораздо меньше обещанной, и Барре потом говорил, что Вашингтон "много обещает, но мало делает". А в 1982-м на севере страны началась партизанская война, потом она перекинулась и на другие районы. В Могадишо обвиняли в поддержке повстанцев Эфиопию.
Барре погубила не только проигранная война за Огаден, но и межплеменные разногласия (трабайлизм). Вражды между племенами (каждое из которых подразделяется на несколько кланов) раньше не было, но после провозглашения независимости политики правили, опираясь на собственные кланы. Сначала Барре боролся с племенным протекционизмом, но "все стало портиться после 1974 года", вспоминает Хусейн Салах. Барре стал привлекать к власти представителей собственного клана марехан (племя дарод). Остальные племена чувствовали себя ущемленными, и это подпитывало разгоравшуюся гражданскую войну.
К 1990 году Барре уже не контролировал большую часть страны, а несколько повстанческих армий двигались к столице. В январе 1991-го генерал на танке бежал из своей резиденции "Вилла Сомалия". Взяв город, повстанцы не смогли договориться между собой и продолжали воевать - уже друг с другом. Большую часть города контролировал генерал Мохамед Фарах Айдид, выпускник советского бронетанкового училища, самый сильный человек из всех повстанческих лидеров.
А государство исчезло - оно прекратило свое существование как-то сразу, как будто генерал Барре увез его с собой в Кению. Не стало ни полиции, ни телевидения, ни газет, ни больниц, ни судов. Была уничтожена и вся промышленность, а вдобавок ко всему на страну обрушилась засуха - начался голод.
Страна распалась: северо-западные районы отделились, вернув себе британское название Сомалиленд, северные вспомнили древних египтян (знавших Сомали как страну Пунт) и назвали себя Пунталендом. На юге, по реке Джуба, объявился Джубаленд. Какое-то время самопровозглашенные государства воевали, но в последние годы на севере Сомали стало спокойно, и не признанные никем территории живут мирной и совершенно обособленный жизнью. (В Сомалиленде недавно провели референдум о независимости.) Но самые густонаселенные районы вместе со столицей Могадишо так и остались полем гражданской войны, без власти и закона, раздираемые между несколькими враждующими вождями.

Разделенная земля

Недалеко от Бенадир президентская вилла - большой белый забор, охрана у входа и шлагбаум при въезде на "правительственную" улицу. Рядом дома министра обороны и других высокопоставленных чиновников. Тут же стоит единственный в городе регулировщик движения в красивой, еще довоенной белой форме. И пара джипов с вооруженными пацанами. Это не армия, это полиция. Дальше картинка меняется - меньше разбитых домов, лавочки вдоль дорог, торгующие мясом, рисом и всякой нехитрой снедью. У магазинов все стены местные художники-самоучки расписали рекламными картинками: компьютеры, машины, самолеты, арабского вида парикмахеры. Много мечетей, причем в хорошем состоянии, что особенно заметно на фоне куч мусора и нищих лачуг по всему городу.
Приезжаем в отель. Высокий забор, колючая проволока. Банановые деревья, кондиционеры в удобных номерах, Интернет, спутниковая антенна, прекрасная кухня. В первый же день вечером кто-то удивился - откуда-то тянет трупным запахом. Через пару дней стало ясно откуда: поднявшись на крышу отеля, мы увидели, что прямо за нашим забором раскинулся лагерь беженцев. "Это из Огадена, - сказал портье, - сначала они жили в Байдоа, а уже несколько лет здесь, в Могадишо".
Выезд в город - едем в исторический центр. Вернее, в то, что от него осталось. Здания разбиты, что не мешает людям жить в некоторых из них, стаи коз, похожих на диких собак, поедают отбросы. Стоя на берегу, ощущаешь сладковатый запах помойки и тления - даже ветер с океана не в силах отбить его. Рядом международный аэропорт и порт - они давно уже разбиты и сейчас служат лишь предметом борьбы между группировками. Недалеко виднеются остовы затонувших судов.
"А здесь проходила "зеленая линия" - прямо около "арки Муссолини". Теперь ее нет, говорят нам, а раньше именно по ней шла граница между зоной, где правил покойный ныне генерал Айдид, и той, где верховодил бывший самопровозглашенный президент Али Махди. В то, что ее нет, верится с трудом - любой могадишец легко расскажет, кто какой район сейчас контролирует. Сейчас город поделен на четыре зоны влияния - сына Айдида Хусейна, "полевых командиров" Османа Ату и Муса Суди и правительства. У всех свои вооруженные отряды, причем все называют их милицией, а правительство - полицией. Правительственные силы внешне ничем не отличаются от других - какая-то форма есть лишь у меньшей их части. При этом формирования Айдида, Ату и Суди не признают власть президента Хасана и его полиции, хотя и стараются не конфликтовать с ними. Просто все знают: там чужая зона, туда лучше не соваться. Последние крупные бои были в мае - между отрядами Айдида и проправительственными частями. Погибло сорок человек, но ситуация в городе не изменилась.

Люди с оружием

Сколько в городе оружия, не знает никто - нам называли цифру в полмиллиона стволов, но при населении Могадишо в 1,2-1,5 млн она кажется чересчур завышенной. Тем не менее оружия на руках у людей множество. Нет ни одного автомобиля, в котором не сидел хотя бы один автоматчик, в том числе и из-за страха перед грабежами. В открытую работает оружейный рынок, а правительство пытается скупать оружие у населения. Хотя за автомат Калашникова дают по 100-150 долларов, люди расстаются с оружием неохотно. Мало кто верит в то, что в городе станет спокойно - за десять лет люди насмотрелись всякого. Поэтому армии оружия не хватает. Да, в Сомали есть армия, и мы были первыми, кто видел ее парад.
Армию создали два месяца назад. Сшили в Йемене форму, собрали офицеров ("Я закончил... Ленинградское, Одесское, Воронежское военное училище"), назначили зарплату почти в 50 долларов. А оружия нет. Нужно было видеть лица сомалийских полковников, ходивших за нами с просьбами-призывами: "Пусть Россия даст нам оружие. Мы же были лучшей армией в Африке. Не думайте, что мы забыли о нашей дружбе". Не осталось ни МиГов, ни танков, ни БТР - большая часть была уничтожена в первые же годы гражданской войны, а оставшиеся доломали ("и много забрали") американцы. Есть лишь два катера - их ремонтируют в Йемене. Уже в Москве я узнал, что обсуждается возможность продажи Сомали российского оружия.
Забили барабаны, командир издал гортанный крик - и десяток батальонов (размером с роту) начали парад. Первым шел женский батальон, потом летчики, моряки. Форма у всех одинаковая, да и оружия нет, не то что самолетов или кораблей. Но маршировали хорошо, старательно поднимая согнутые в коленях ноги. После парада оркестр заиграл национальную музыку (разминаясь, саксофонист выдавал джазовые мелодии), и ансамбль, отбивая хлопками ритм, запел песню. Сначала пританцовывали, а потом начался какой-то полушаманский танец.
Сомалийцы всегда считались хорошими воинами - привели ветерана, воевавшего во Вторую мировую в составе итальянских частей.

Жизнь

Сами сомалийцы говорят, что сейчас стало лучше - можно представить себе, что было раньше. Наше передвижение по городу ограничивалось поездками в сопровождении одного или двух джипов охраны с короткими остановками. Единственная моя попытка прогуляться самостоятельно была недолгой.
Я вышел за ворота гостиницы - охрана, похоже, спала или обедала - и пошел вверх по улице, к мечети. Торговцы посматривали из-за своих прилавков, кто-то улыбался, кто-то, казалось, даже не обращал внимания. Одна из женщин зазывала что-то купить. Решив не идти к мечети, повернул налево - те же ряды, пыль, автобус с сидящими на крыше людьми. Недалеко притормаживает машина, и пассажиры начинают делать мне какие-то знаки руками и кричать. По выражению лиц понимаю, что призывают вернуться в гостиницу. Меня догоняет портье и со словами "тут очень опасно" разворачивает обратно. Из машины ему что-то выговаривают, он тихо отвечает.
"Опасно" не потому, что побьет толпа или укусит бешеная собака. Хотя, конечно, есть риск подцепить какую-нибудь болезнь - по городу гуляют и холера, и тиф. Как-то садились в машину, а мальчонка все протягивал через открытое стекло ладошку с ягодами - водитель Али страшно закричал на пацана и быстро поднял стекло: "Тиф, тиф". Но главное - никто не знает, что взбредет в голову экипажу любой из проезжающих мимо машин. Кроме полиции в городе еще три самостоятельные милиции, а белых в Могадишо нет, и непонятно откуда взявшийся иностранец - очень хороший товар. Когда весной захватили десять врачей из Красного Креста (это были последние белые, постоянно работавшие в Могадишо), командир, чьи люди взяли заложников, уверял, что даже не знал о захвате.
Если выйти в толпу на торговых, людных улицах, сразу обступают любопытные. Белых многие из них не видели очень давно - последние многочисленные белые "представители" покинули Могадишо в 94-м с оружием в руках.

История вторая - американская

В 1992-м к гражданской войне добавилась еще одна страшная беда - засуха. Миллионы людей оказались на грани голода. В 74-м во время подобной же засухи советские самолеты вывезли сотни тысяч людей с востока страны к океану, после чего появилась поговорка: "Аллах, пошли нам дождь или русских".
В 1992-м русских не было, и в ситуацию решило вмешаться мировое сообщество - началась операция ООН в Сомали (ЮНОСОМ). Начали с поставок продовольствия и медикаментов, но уже к концу года ставка была сделана на наведение порядка силами 26 тысяч солдат из стран ООН (ЮНИТАФ). Из операции "Восстановление надежды" ничего не получилось - и Айдид, и остальные командиры оказали ооновцам жесткое сопротивление. Говорят, что простые сомалийцы думали, что ЮНОСОМ и ЮНИТАФ - названия новых племенных группировок, вступивших в борьбу за власть. За лето 1993-го погибли десятки солдат ООН, и президент Клинтон отправил для устранения Айдида элитное спецподразделение "Дельта".
3 октября "Дельта" попыталась захватить генерала. Операция закончилось катастрофой - 3 вертолета были сбиты, 18 спецназовцев убиты, а 77 ранены. Недавно Клинтон назвал этот день самым мрачным в своей биографии (это стало единственным поражением войск США за весь послевьетнамский период). Уже к марту 1994 года американцы покинули Сомали, свернулась и ооновская операция, ставшая самой дорогой - во всех смыслах - за все время существования этой организации. Только одна из ее фаз стоила почти 2 млрд долларов, и Россия, кстати, до сих пор должна ООН около 70 млн "за Сомали".
А сомалийцы так и воспринимают американцев как врагов - "они хотели захватить нас".

Кат и война - тоже работа

На улицах первый вопрос: "Откуда вы?" При этом многие из молодежи говорят по-английски. Некоторые гордо заявляют: "Я мусульманин" и тут же спрашивают: "А ты?" Агрессии почти не было - могли прокричать что-то явно недоброе, но не более того. Сомалийцы достаточно спокойный, красивый и дружелюбный народ (с европейскими чертами лицами), и тем более удивительно, как они смогли дойти до такой междоусобицы.
У многих сомалийцев я спрашивал, что они считают главной причиной гражданской войны. Старик Мухаммед Абди: "Не было работы, вот и воевали, это тоже работа". В другой раз мы расспрашивали о местном наркотике, и человек сказал: "Кат - одна из главных причин того, что война никак не прекратится".
Кат относится к слабым наркотикам - сомалийцы могут часами жевать листья и стебелек этой травы. Эффект - возбуждающий, сомалийцы называют его "наша водка" (в Сомали - сухой закон) и говорят, что он чуть сильнее кофе. В 1983 году президент Барре даже запретил употребление ката. Еще одна параллель с СССР - антиалкогольная кампания у нас тоже приказала долго жить. Вместе с государством.
В самом Сомали кат практически не растет - его привозят из Эфиопии и Кении. Чтобы жевать, нужны деньги - 1 кг ката стоит на рынке 4 доллара. При этом жуют практически все, у кого есть деньги. Как правило, это те же, у кого есть оружие.

Деньги

Денег в стране нет. То есть, конечно, ходит местная валюта - шиллинг, но как люди зарабатывают на жизнь, непонятно. Кому-то помогают заграничные родственники - больше 2 млн эмигрировало, рассеявшись от Австралии до Канады. Кто-то работает на плантациях, кто-то на маленьких кустарных предприятиях - пошив одежды, ремонт машин. Рыбачат, покупают-перепродают друг другу всякие мелочи. Откровенного голода в Могадишо нет - сомалийский климат позволяет снимать два урожая в год.
Чтобы нормально жить семье из 4-5 человек, в Могадишо нужно около одного доллара в день. Пища бедняков - кукуруза, 50-килограммовый мешок стоит 2,5 доллара. Кило риса - 30 центов, говядины - доллар. Фрукты или очень дешево, или ничего.
Есть и богатые, в первую очередь торговцы. Те, кто возит в Эмираты, Саудовскую Аравию или Италию лимоны, бананы, акульи плавники. Самые богатые имеют свои аэропорты (в местном понимании этого слова) и морские суда, большие красивые дома и вооруженные отряды. У государства тоже есть какие-то деньги - но очень маленькие. Что-то выделяют Саудовская Аравия, Ливия и Судан. Основные счета Сомали на Западе еще с 1991 года заблокированы - около полмиллиарда долларов.

История третья - сомалийская

После бегства американцев в мире забыли про Сомали. Лишь изредка появлялись в новостях сообщения - холера, беженцы, кровавые столкновения. Казалось, что Сомали так и останется "черной дырой", как назвал ее генсек ООН Кофи Аннан.
Ситуация начала меняться прошлой осенью. Собравшись в Джибути, представители всех сомалийских племен смогли договориться о формировании временного парламента. Парламент избрал президента и сформировал переходное правительство. Главой государства неожиданно стал один из видных руководителей времен Сиада Барре Абдикасим Салад Хасан. Нельзя сказать, что Хасан уже смог помирить сомалийцев, но сам факт его возвращения в Могадишо (говорят, люди плакали при его выступлении на столичном стадионе) дал надежду на спасение страны. В нынешней ситуации даже надежда - это уже много.

У президента

Невысокого роста, с мягкими аристократическими чертами лица (рисовать портрет Хасана скоро приедет чебоксарский художник Анатолий Силов), приветливый человек, хорошо говорит по-русски, хотя и закончил биологический факультет МГУ в далеком 1965 году. Хасан искренне и тепло вспоминал о России, помнил и "газету парламента" - "Известия". С нашей страной у него связаны не только хорошие воспоминания - в 1999 году в Санкт-Петербурге у него погиб сын-студент. Тогда Хасан последний раз приезжал в Россию.
О своих нынешних оппонентах Хасан отзывается спокойно, выражая готовность к диалогу. Верит в единство Сомали и даже стал рассказывать о планах объединения африканских стран в США - Соединенные Штаты Африки. Из уст человека, сидящего в разделенной на части столице распавшейся страны, такие рассуждения могли бы показаться полным безумством, если бы не спокойное и уверенное выражение глаз Хасана. Сегодня безумство, но если учесть неослабевающее стремление-мечту исламских государств Африки и Ближнего Востока к объединению, слова президента покажутся не такими и фантастичными.

Деревня

Громадный - не только по сомалийским меркам - кортеж въехал на территорию бывшего колхоза "Марехей" рядом с городом Афгой.
Колхоз давно не колхоз, а плантация Мохамеда Хасана. 300 гектаров земли с бананами, лимонами, грейпфрутами, кукурузой, рисом. 80 батраков за кормежку и доллар в день работают на хозяина, причем есть и совсем маленькие дети с негроидными чертами - из племени банту. У кочевников-сомалийцев высшая ценность - верблюд, а труд на земле считался грязным - "Кто прикасается к земле, тот унижает себя. Смотри в небо". Основное орудие труда - мотыга, но есть и трактора. Своя охрана. Хозяин сам мотается по своим владениям, строго прикрикивает на работников.
На выезде из колхоза - деревня. Нам бы так и не дали на нее посмотреть - опаздывали на следующую встречу, - если бы энергичная доктор Хава Абду Деблау, заместитель министра труда, не построила военных и сопровождающих: "Ребятам же интересно".
Деревня называлась Мамо Шукуро, так же зовут и главу-предводителя. Плетеные хижины (мудулы), большие семьи - с рождаемостью в Сомали все в порядке. Деревне больше 150 лет - значит, основана она еще до прихода колонизаторов-итальянцев. И люди живут точно так же, как жили их предки до появления белых. Но своей земли нет, работают в городе. И все равно это не Могадишо, здесь не было войны. Лица спокойные, любопытство веселое.

Уроки сомалийского

Очень часто - и в России, и на Западе - можно услышать высокомерное: вот, дали африканцам независимость, так посмотрите, до чего они себя довели, сплошные войны да голод. Ну чего еще ждать от них, они же с пальмы вчера слезли - так рассуждают не только обыватели, но и образованные и высокопоставленные чиновники. Не скажу за остальную Африку, но Могадишо был крупным городом еще в те времена, когда на месте нынешней Москвы стояла небольшая крепость, и кочевники с пальмой связаны слабо, а образ жизни бедуинов или оседлых сомалийских племен представляет собой вполне сформированный тип цивилизации, со своими, весьма разумными принципами организации человеческого бытия. Конечно, он плохо состыкуется с современной ему техногенной цивилизацией с ее танками и самолетами. Но ведь не сомалийцы чертили по линейке свои границы с Эфиопией или Кенией, разделяя собственный народ.
Что погубило Сомали? Желание объединить свой народ, отняв территорию у соседей, приведшее к поражению и расколу внутри элиты, а потом и народа, обернувшееся гражданской войной и ликвидацией государства? Происки соседей, как уверены многие сомалийцы, поддерживавших и раздувавших внутреннюю смуту в республике? Игра мировых супердержав - США и СССР, - для которых Сомали в какой-то момент стала просто точкой на поле глобального противостояния? Ясно одно, что сомалийцы не заслужили того кошмара, в котором они живут уже десять лет. Десятки раз повторялись в статьях о Сомали строчки Николая Гумилева, написанные еще в начале XX века, но лучше не скажешь:

В целой Африке нету грозней сомали,
Безотраднее нет их земли,
Сколько белых пронзило во мраке копье
У песчаных колодцев ее,
Но приходят они и сражаются тут,
Умирают и снова идут.