Реклама:

ЗАКРЫТЬ

купить спортивный рюкзак в Москве.

 

На главную

 

Водопад Кабарега

Две недели в Уганде

 

Картинки с дороги

- Экватор! - Наш шофер (он же гид по имени Сам), невозмутимо спокойный при всех обстоятельствах, ставит машину на обочину и наблюдает, как мы расходуем пленку, снимая бетонный круг с надписью «Equator» и, как дети, прыгаем через воображаемый пояс Земли, пересекающий дорогу и уходящий в непролазный колючий кустарник с названием буш.

- Все одинаковы, - говорит Сам философски, - немцы, американцы, британцы, русские - все прыгают.

Сухо и пыльно. Жара под 30. Из кустов украдкой выглядывает сизой окраски цесарка, видимо, привыкшая подбирать крошки арахиса и печенья там, где прыгают странные белые люди.

Мы в Уганде. Это третья страна Восточной Африки: Танзания, Кения, а дальше на запад за озером Виктория - Уганда, самая маленькая в этой троице.

Пейзаж заметно отличается от танзанийского и кенийского. Там царствуют степи - саванна, в Уганде тоже видишь местами саванну, но деревьев в ней больше, и часто видишь с дороги лес - то редкий, то совершенно непроходимый.

На карту глянуть - тут много воды: озера, реки, великий Нил начинается тут. Однако мест засушливых, покрытых бушем, тут тоже много. Земля по большей части красная. Пыль от машин одежду делает красной, растения возле дороги выглядят от пыли засохшими. «Скоро дожди, все станет зеленым», - говорит Сам.

Многие годы бичом Уганды была знаменитая муха-цеце. Некоторые районы тут стали нежилыми - гибли люди, гибли от сонной болезни завезенные из Европы животные. Людей сейчас местами, как в муравейнике. Но ни разу за всю дорогу мы не увидели ни лошади, ни ослика, ни верблюда, даже собаки - редкость. Часто видишь лишь коз, и всюду - коровы, причем кажется, что держат их не ради мяса и молока, а ради рогов - фантастически большие рога у здешней породы. Первое, что тут снимают туристы, - эти коровы. Пастухи вызнали слабость приезжих и поднимают руку: хочешь снять - заплати.

С сонной болезнью удалось справиться. Наши сомненья на этот счет все знающий Сам рассеял решительно: «За десять последних лет ни один человек от мухи не пострадал. Я сам ее даже не видел».

Любопытно, что к сонной болезни, разносимой зловредной мухой, дикие животные за долгую эволюцию приобрели иммунитет. И муха надежней всего охраняла их от охотников и земледельцев, обходивших места, пораженные эпидемией сонной болезни. А дикая жизнь благоденствовала. Когда болезнь каким-то образом одолели, а животные сильно умножились, в Уганде образованы были национальные парки, привлекавшие туристов так же, как в Кению и Танзанию. Но в 70-х годах минувшего столетия в Уганде вспыхнула гражданская война. Погибло много людей, и, конечно, пострадали от браконьеров животные. Наш гид сказал: «В парке Элизабет было восемь тысяч слонов, осталось - 800. А носорогов перебили всех до единого». Сейчас положение выправляется.

Национальные парки подобны спасительным островам в океане, заселенным людьми. Дохода государству от них немного, он, главным образом, косвенный - налог с гостиниц и ресторанов. Но в здешних местах нет ни соборов, ни старинных построек, которыми гордятся во многих странах. Слава и гордость Уганды - ее национальные парки. Их охраняют, с помощью международных ресурсов обустраивают, поддерживают в них порядок.

Уганда - страна, заселенная густо. С дороги по холмистому краснозему все время видишь селеньица со старинными круглыми хижинами, покрытыми тростником. В их бедности все-таки есть поэзия связи человека с природой. Удручающе жалки селения возле дороги - какие-то кубики из необожженного кирпича и крытые кое-чем, с торговыми лавками из досок рядом. Тут же клочок земли с кукурузой, касавой, грядками бататов и банановой рощицей. Многодетная бедность кое-как кормится у дороги. Часто видишь базарчики, где кучей лежат стебли сахарного тростника, горы зеленых бананов и всего, что дает огород. Тут же посуда, гончарная и тыквенная, кустарная мебель, кирпич, который формуют и сушат рядом, дрова, доски, цветастые свертки дешевого ситца.

По воскресеньям торговля тут оживляется. С зеленых холмов по тропам к базарчикам приносят продать что-нибудь с огорода либо какие-нибудь поделки. Все доставляют женщины, несущие тяжести на голове. Для мужчин грузовиком служит велосипед, он загружается так же, как в Азии ослик. Поводырь, идущий рядом, едва удерживает свой двухколесный снаряд. Часто на базар приводят детишек. Как везде, им покупают гостинец. Здешняя конфетка представляет собою стебель сладкого тростника. Часто видишь: идет с базара семья - мальчишка несет «конфетку», как удочку, на плече и помаленьку грызет.

В покупках женщин главная радость - ситец. С поразительным вкусом шьются из него одеяния практичные и нарядные, придающие праздничность бедной жизни. Останавливает внимание способность женщин все носить на голове: узелок, вязанку дров, пластиковую канистру с водой, корзину, шарообразный горшок из глины, связку бананов - все непременно на голове! Это с детства заставляет девочек держать спину прямо, быть стройной и легкой на ногу, несмотря на тяжесть. Есть у этих носильщиц шик - держать себя так, как будто ноша вовсе не тяжела, и ее можно даже иногда рукой не придерживать. «Как это вам удается?» - спросил я одну из этих дорожных циркачек, остановившуюся передохнуть. «А вот...» - Женщина показала нечто вроде мягкого бублика, который кладут на голову, чтобы ноша держалась.

У Сама я спросил: почему угандийцы едят бананы незрелые? Он объяснил: «Бананов два вида, одни - крупные, им дают пожелтеть и едят как фрукты. А зеленый банан - это как овощ. В сыром виде их не едят, но зато они первый продукт на кухне - из них варят похлебку, их жарят, пекут. Если этим бананам дать пожелтеть, то получится нечто вроде старого несъедобного огурца - его можно только бросить козе».

Банан вовсе не дерево, а нечто вроде высокого лопуха. В полуторагодичном возрасте на нем появляются гроздья плодов, а у корня - новый росток. Стебель вместе с плодами срубают, и молодой побег начинает бурно расти. Его тоже срубят через полтора года.

Как и везде, в стране есть, конечно, грабители, воры и браконьеры, но я запомнил честного человека. От берега Нила к нашей машине бежал парень в дырявой майке и что-то кричал. Оглянувшись, я увидел в руках его мой рюкзачок, забытый на месте съемки дравшихся бегемотов. Я благодарно парня обнял и украдкой сунул в руку вознагражденье. Парень принял его без подобострастия, и мы улыбнулись друг другу. На драной майке веселого человека я увидел надпись, повсюду распространенную. Ее стоит запомнить: «Акуна матата!» («Никаких проблем!»).

Мой друг, профессор Галушин, в каком-то месте около шумной речки увидел птицу турако и пришел в обычное для орнитологов возбужденье. Я тоже выскочил с фотокамерой, а лидеры нашей команды Валерий и Женя Волковы, подарившие нам с Галушиным эту поездку, вылезли из японского производства выносливой таратайки - просто размяться. Простившись за речкой с турако, мы возвратились к машине и увидели сцену, о которой надо непременно поведать. Наши спутники стояли в окружении набежавших деревенских мужчин и подростков. Объектом величайшего интереса была белотелая и дородная Женя. Она была ослепительно хороша, и африканцы чувств не скрывали, выражая восхищение благоговейным молчаньем. Один из них, что-то вспомнив, сломя голову побежал к «коттеджу» из необожженного кирпича и вывел на порог, как видно, экс-старейшину деревушки. Опираясь на палку, еще один созерцатель прекрасного протер глаза, и все расступились, чтобы он видел, кто пожаловал в деревушку. Реакция этого зрителя была искренней, как у ребенка. Он сказал: «Я люблю тебя. Пойдем спать!» Африканцы легко заражаются смехом, тут же был его взрыв - влюбленному, как оказалось, было 93 года... Всю дорогу потом, оборачиваясь к Жене, мы говорили: «А, может, вернемся? Поклонник наверняка ждет...»

Мама с сыночкомНынешний тур по африканским заповедникам почти то же самое, что плаванье по реке на теплоходе - никаких тягот и постоянное ожиданье чего-нибудь интересного. Сидишь в машине с возможностью встать во весь рост и снимать через люк в крыше. В машине - шофер, он же и гид. Ночлег с удобствами, как в хорошей гостинице, еда ресторанная, всегда избыточная. Я заметил: по мере обеднения мира животных, ради которых сюда приезжают вооруженные фотокамерами люди, тут больше всяких удобств в приютах. Я пятый раз в Африке, и меня всегда смущал излишний комфорт ночлегов, всегда хотелось скорее на грунтовую дорогу - передвигаться.

Когда после пребывания в очередном гостиничном раю с бассейном и шведским столом в ресторане мы добрались в приют «Кратерные озера», я почувствовал себя в «своей тарелке» неприхотливого путешествия. У машины, здороваясь за руку, нас приветствовал средних лет англичанин - старейшина экзотического стойбища в глухомани.

- Зовут меня Обри, - представился он с веселой улыбкой, стряхивая со штанов щепки. - Строим еще один домик, так что простите мое одеянье.

Приют у вулканического кратера представлял собою ряд круглых, крытых камышом домиков, стилизованных под африканские хижины, но, как и везде, тут были постели с прохладными простынями и москитными сетками над кроватями, туалет, душ. «Электричества у нас нет. Вот спички, вот свечи». Свечи воткнуты были в бутылки, а на подоконнике наших с Галушиным апартаментов сидела немаленькая красно-синяя ящерица. «Она будет вашим сожителем. Доверьтесь - поймает всякого, кто сюда залетит, заползет. Ужин - в восемь...» Через две-три минуты мы уже слышали стук топора гостеприимного Обри, окрещенного нами сразу же за рост и повадки Петром Великим.

Ужинали при свечах. За длинным столом сидели англичане, немцы, два итальянца и четверо москвичей. Заботливый Обри развлекал нас рассказами-происшествиями из здешнего бытия и предложил взять почитать на ночь что-нибудь с расположенных тут же полок с книгами и фотоальбомами. Застолье кончилось тем, что потушены были свечи, и Петр Великий пригласил гостей к телескопу, стоявшему на треноге за порогом столовой. «Что видите?» - спрашивал Обри прислонившего глаз к окуляру, и тот восторженно отвечал: «Сатурн!» Далекая планета видна была явственно - четкий золотой шарик и вокруг него сияющее колечко. Зрелище это невообразимо расширяло подзвездный мир, в котором пылинкой была Земля и все, что было на ней, - спавшие где-то в лесу обезьяны, города с огнями, пустыни, дороги, летящие самолеты, цикады, звеневшие в темноте, и мы с Обри у телескопа. Что-то всех нас объединяло в эту минуту.

На другой день мы поехали в заповедный лес, где живут шимпанзе, и еще одну ночь провели под камышовыми крышами Обри. Ранним утром за завтраком он зашел попрощаться. Пожелав нам счастливого путешествия, попросил угостить его соком из кувшина, стоявшего на столе. Апельсиновый сок, мы это уже отметили, был безбожно разбавлен водой. Опорожнив свой стакан, хозяин приюта быстро куда-то ушел и вернулся, поставив на стол другой кувшин, и с виноватой улыбкой развел руки: «Не знаю, как у вас там в Москве, а тут за всем нужен глаз. Твердо обещаю: виноватый будет повешен».

Хорошо запомнили мы приют на краю древнего кратера.

На дорогах по заповедникам чаще всего встречаешь цесарок. Из зарослей они вылезают погреться и покупаться в пыли. Очень редко взлетают, пытаются просто убежать по дороге. Обычно их более десяти. Домашние наши цесарки ведут родословную от этих диких и ничем от них не отличаются - округлое массивное тело, сизовато-серое оперение с крапинами, маленькая головка на тонкой шее. Птицы хорошо бегают, а взлетев, сейчас же спешат куда-нибудь сесть. Есть у них тут враги - орлы главным образом. Но в Танзании, помню, торопливо, боясь, что отнимут, с цесаркой в зубах убегал поймавший птицу чепрачный шакал.

Перед самой машиной... КРУПНЫХ животных снимать в Уганде труднее, чем в Кении и Танзании, по двум причинам. Животных тут чаще видишь не в открытой степи, а в разреженном лесу - промедлил секунду-другую, и антилопы, зебры, слоны уже чем-нибудь от тебя отгорожены. Причина вторая: животные помнят военное время, когда в заповедниках их стреляли. И если в Кении и Танзании звери машину как бы не замечают, то тут на идущий автомобиль глядят настороженно, и, если притормозил, - немедленно убегают.

Но наблюдается кое-где явление необычное: звери небоязливо живут бок о бок с людьми. Переправившись на пароме через Нил, первым, кого мы увидели, был бегемот, чесавший спину о причальный канат, и тут же рядом с автомобилями переходило дорогу семейство слонов - огромных размеров самка, два малыша и еще две взрослые слонихи. Заметив к себе интерес, животные сблизились, малыши спрятались под животами у матерей, а слониха-вожак, растопырив, как два одеяла, громадные уши, грозно сделала несколько шагов в мою сторону. Пришлось отступить. А слоны обычным строем - старшие сзади и впереди, а малыши в середине, - сойдя с дороги, стали кормиться - слышен был хруст ломаемых веток.

В чем дело? Слонам сейчас много безопасных мест в заповеднике, а они держатся на виду у людей. Возможно, это тоже следствие разбойных охот на них во время войны. Сообразительные слоны заметили, что в людном месте легче спастись от пуль, чем где-то в лесной глуши, и старая самка-вожак, усвоив правила выживанья во время войны, следует им и теперь.

Небоязливых зверей мы встретили также у большого приюта в парке Элизабет. Выглянув из окошка своего номера, я увидел сначала более двух десятков мангустов - подвижных зверьков величиной с таксу. Шустро передвигаясь, они что-то искали в траве. На меня - ноль внимания. И я извел на них пару пленок. Тут же появились откуда-то бородавочники - родичи нашему кабану, с рылом, похожим на ковш экскаватора, и внушительными клыками. Эти тоже никого не боялись. Встав на колени, они, как это делают лоси, поедая грибы, стали пастись на газоне прямо у моей двери - выйти я мог, только когда они чуть отошли. Возможно, в людном месте их держит та же причина, что и слонов, но, может быть, эти не очень боязливые африканцы пристрастились к отбросам кухни, а также к подачкам туристов. Это подтверждала готовность их принимать угощенье от Жени, бросавшей кусочки булок через окошко, а потом осмелевшей настолько, что кормила неведомых ей доселе зверей, как свинарка на какой-нибудь ферме.

Тут же перед окошком снял я мамашу-бородавочника, пришедшую получить угощенье с поросеночком-сосунком. Булку она съела сама, а поросенка кормила, опустившись на колени передних ног, и совершенно не обращала внимания на фотографа.

А старого секача увидел я в необычном обществе. Он лег отдохнуть в тени на дорожке, по которой мы ходили обедать, а один из мангустов рылся мордочкой в его гриве, свисавшей с хребта. Кабан не только не возражал, но даже, видимо, испытывал удовольствие от щекотки искавшего что-то истребителя змей.

И еще одно чудо мы увидели, пребывая у озера Мбуру на юге Уганды. В нем, как и везде, бегемотов столько, что надо быть бдительным, находясь в лодке, чтобы не столкнуться с «подводником».

Почти всегда бегемотов видишь в воде. В Кении и Танзании видишь нечасто, а на берег эти розовато-коричневые великаны выходят кормиться ночью, чтобы с рассветом бежать к воде. В Уганде, на озерах и на Ниле мы с лодки видели бегемотов на берегу днем. А тут, на Мбуру, какой-то либо совершенно глупый, либо очень отважный и умный гиппо не просто гулял по суше в укромном местечке. Нет, его привлекал палаточный лагерь туристов, и он находил интересным почесаться о бампер какого-нибудь «Ниссана».

С высокого мыса у протоки из озера Джорджа в озеро Эдуарда мы увидели стадо слонов, пришедших на песок противоположного берега. Их было голов шестьдесят - гиганты и маленькие слонята, еще наступавшие себе на хобот. Воду слоны любят, и ничего нет приятней для них, чем, напившись, в жаркий день искупаться, обливая друг друга водою из хобота. Снимки из-за дымки большого расстояния делать было бессмысленно. Мы наблюдали слонов в бинокли.

- А видите остров вон там вдали, - сказал проводник. - Туда несколько лет назад уплыли четыре слона. Один почему-то погиб и съеден был птицами-падальщиками, а три по-прежнему там живут...

Слоны хорошо плавают - могут одолеть несколько километров пространства в воде. Плавают даже и под водой, как перископы высунув из воды хобот. Что заставило четырех слонов удалиться на остров и что там их держит, проводник не знал.

Наблюдая за венценосными журавлями - исключительными по красоте птицами - символом Уганды, мы не сразу обратили вниманье на водоеме на птиц малоприметных, но, оказалось, хорошо нам знакомых. Это были кулики-перевозчики, зуйки, веретенники, прилетающие из наших мест зимовать в Африку. В числе «наших» тут можно еще увидеть луней - луговых, степных и болотных, увидеть ласточек - деревенских, береговушек и городских, кобчиков, соловьев, канюков, трясогузок, чибисов, иволг. Полторы сотни знакомых нам птиц зимуют в тропиках. Если б могли они рассказать, что видят тут, обитая рядом с жирафами, слонами и бегемотами!

Нильская Одиссея

Теченье упругое, сильное...О Ниле мы знаем с первых уроков географии в школе. Всю жизнь в сознании нашем он связан с Египтом - «Страна эта создана Нилом. Узкая полоса затопляемой рекою земли является житницей древнего государства, и вся цивилизация Египта от мотыги феллаха до громадных, видимых ныне из космоса пирамид рождена Нилом». Река эта входит в десятку великих водных артерий Земли: Амазонка, Миссисипи, Волга, Дунай, Енисей, Юкон... Нил является самой длинной из этих рек. Но издавна речь шла о низовьях главной африканской реки. А что там, южнее? Этот вопрос две с половиной тысячи лет задавал Геродот, но ответа на него не было. Исток Нила занимал полтысячи лет спустя Нерона. Он послал вверх по реке экспедицию из двух центурий (сотен) выносливых воинов. Но они вернулись ни с чем, натолкнувшись на непроходимые болота, сквозь заросли которых нельзя было продвинуться даже легкому челноку.

Загадка истока Нила существовала до второй половины XIX века. Были определены уже контуры Черного континента. Уже плавали к его берегам с севера, запада и востока, но середина Африки возле экватора, откуда, как полагали, тек Нил, оставалась «белым пятном». Стереть его с карты английское географическое общество снарядило в 1856 году экспедицию. В ней, как бывало не раз, разгорелись людские страсти. Поссорились глава экспедиции Ричард Бертон и его заместитель Джон Спик. Бертона свалила тропическая лихорадка, и Спик, не дождавшись выздоровления командира, отправился в глубь Африки. Именно ему на берегу озера Виктория мы увидели памятник и дату, когда белые люди обнаружили наконец исток Нила, - 28 июня 1862 года (почти вчера!).

Сегодня к этому месту возят туристов. С кручи, где стоит памятник, видно начало легендарной реки. Это не исток-ручеек, как, скажем, у Волги и Миссисипи. Нил сразу, с первого шага, силен, полноводен. Как Ангара, вытекающая из Байкала, он утекает на север сразу же мощной, полноводной рекой. Он чист и светел (глинистый цвет воды обретет позже, протекая по равнинным пустыням Африки, а тут к истоку по холмам проложены тропы, по которым спускаются люди с желтыми пластиковыми бидонами - набрать воды для питья). Тут сверху видно лодочки рыбаков, рощицы деревьев, островки у истока, и, если прислушаться, уловишь шум воды, которой предстоит путь более чем в четыре тысячи километров до Средиземного моря.

Мы постояли на холмах над истоком, спустились вниз, ритуально умылись чистой водой, потом проехали вниз по течению - посмотреть, как река прокладывает себе путь на север в каменистых породах, пенисто ревет, водопадами льется на перепадах русла. Черные коровы пасутся на зелени берегов, как паслись они и тысячи лет назад. Худые, будто точеные из черного дерева, пастухи равнодушно глядят на пришлых людей, возбужденных видом как бы отлитого из стекла стремительного потока. Сюда, к знаменитым нильским порогам, приезжают любители опасного плавания на лодочках-«душегубках». С замиранием сердца глядишь на гребца в ярком непромокаемом одеянии - его несет к водопаду, где он обязательно опрокинется... Да, опрокинулся, но вынырнул, как поплавок из кипящей белизны пены, и как ни в чем не бывало гребет дальше, снова опрокидывается и опять выплывает.

И вот два смельчака-англичанина на мое приглашенье рукою подплыть - подплывают. Счастливые, невредимые выходят на берег. Зовут их Том Нюджет и Хибер Фронте. Они с удовольствием позируют перед камерой. «Вы русские?! Две недели назад тут проплыли, кажется, восемь ваших гребцов. Замечательные ребята!» - «Голову свернуть не боитесь?» - «Не боимся, но риск, конечно, сами видите, есть!»

Прощаемся. Эти гребцы мало что увидят, проплывая по Нилу, для них главное - пережить острое чувство опасности. А нам предстоит неспешная, тихая одиссея вниз по истоку.

Десять километров по Нилу это не путешествие - прогулка, совершаемая ежедневно от переправы до знаменитого на реке водопада Мерчисон Фолс. В хорошей лодке до зубов вооруженные фототехникой люди, моторист на корме, а на носу проводник, кое-что поясняющий. Теченье у Нила довольно скорое. Вода несёт смытые где-то одеяльца травы, украшенные стеблями папируса с волосатыми головками.

Плывем неспешно, от берега в десяти метрах - почти всё время есть что снимать.

Множество птиц. Гнезда ткачиков висят над водой подобно экзотическим грушам. Бакланы, похожие на бродячих монахов, сушат крылья на песчаной косе. Огромный, причудливо расцвеченный седлоголовый аист торопится проглотить великоватую для него рыбу. Она вырывается, аист ловит её в мелкой воде и, наконец, отправляет в утробу вниз головой. Рыбу ловят разной величины и разной окраски зимородки. На сухом дереве, как украшенье, сидит стайка щурок. Глинистый берег рядом весь в норках - возможно, щурки в них и живут. Из-под самого носа лодки выныривает змеешейка, бьющая рыбу, как острогою, навылет

Компания бегемотов Но птицы - мелочь. На повороте реки, в десяти метрах от лодки, видим стадо бегемотов голов в двадцать пять. Пасутся на берегу, как коренастые, низкорослые лошади. По правилам жизни днем бегемотам полагается быть в воде, а на кормежку выходить ночью. Но тут, в заповеднике, никакой опасности нет, и бегемоты пасутся днем. Среди стада ходят занятные, похожие на бочоночки малыши. Моторист лодку придерживает, и мы без спешки снимаем в своё удовольствие. Остановка наша бегемотам, однако, не нравится. Неторопливо, по одному, по два они спускаются в воду. И лишь четверка отважных или самых упрямых напряженно наблюдает за лодкой. На дерево рядом садится белоголовый орел-крикун, промышляющий рыбу. А моторист, осторожно трогая лодку, показывает нам на взлетевшего коричневатого чибиса - спутника крокодилов. И мы догадались: зубастые бестии где-то рядом... Крокодил лежал в мелкой прибрежной воде за кулисами плотной травы. Нильские крокодилы самые крупные из всех на Земле обитающих. Но этот был недорослем. Куда более осторожный, чем бегемоты, он, приподнявшись на лапах, бегом устремился к воде и тихо в нее скользнул.

Потом мы не раз видели крокодилов, но лишь в момент, когда они убегали в спасительный Нил под прикрытием водных растений. А бегемоты попадались стадами едва ли не через каждые двести метров. Иногда из воды торчали только их коричневато-сизые спины и шишки глаз и ноздрей. На них садились белые цапли, иногда в стаде на берегу присутствовали пришедшие к Нилу напиться буйволы - полное добрососедство с гиппопотамами. С крокодилами бегемоты живут, что называется, бок о бок. Конфликты, как нам сказали, бывают нечастыми, но бегемоты крокодилов не любят, поскольку жертвами их нередко становятся малыши-бегемотики, которых крокодилы хватают пастью, как розовые сосиски. Но крокодилы опасаются оказаться в пасти у бегемотов, способных огромными клыками их просто перекусить. (Возможно, клыки у травоядных гиппопотамов для этого только и существуют.) Но у каждого под солнцем свое место, и бегемоты с крокодилами вынуждены существовать, всё время опасаясь друг друга.

Лет пятнадцать назад газеты мира описали сенсационный случай в этих местах на Ниле. Крокодил подстерег антилопу и уже тащил её в воду, когда наперерез ему бросился бегемот и заставил выпустить из зубов жертву. Всё это было случайно снято кинооператором (мы в передаче о мире животных этот сюжет показывали). Бегемот подошел к искалеченной антилопе, осторожно побуждая её подняться. И она на трясущихся ногах поднялась, но бежать не могла, и бегемот «задумчиво», как комментировал свой сюжет кинооператор, вернулся в воду.

Нил в этих местах уже довольно широк, примерно как при впадении в Волгу Ока. Течение не очень быстрое, но напористое. Берега сплошь покрыты кудрями зелени, из которых, как вышки, виднелись отдельные дерева. Почти везде к воде из леса тянулись набитые тропки, и мы всё время видели кого-нибудь, пришедшего к Нилу утолить жажду. Стадо слонов стояло в одном из прогалов, выбирая момент выйти к воде. Опасности для слонов не было, но они всё равно распускали огромные, как одеяла, уши, и один затрубил, предупреждая, видимо, кого-то сзади. Видели на водопое мы резвых африканских кабанов-бородавочников, видели лесную кистеухую свинью, водяных козлов, похожих скорей на оленей. Без всякой боязни наблюдали за лодкой буйволы. Некоторые отдыхали, лёжа в мелкой воде. И птицы, птицы: аист-разиня, кулики, нильские гуси, рыжие цапли и орланы, оглашавшие реку громкими криками.

Правый берег у Нила высокий, левый - пологий, низменный, заросший тростником и папирусом. Вся жизнь почему-то жалась к берегу правому. Временами он был так высок и обрывист, что заставлял вспомнить живописные глинистые обрывы на нашей сибирской Лене. В одном месте, на самой высокой точке, стояло сухое дерево, и на нем (хорошая вышка для наблюдений!) сидели, озираясь, орлан и две обезьянки, заверещавшие при виде лодки, как верещат сороки в нашем лесу.

Закат над НиломПомаленьку двигаясь, мы достигли знаменитого нильского водопада. Шум его мы услышали раньше, чем увидели низвергающуюся сверху воду. В реке, на подходе к обрыву, змеились полосы пены и плыли сбитые ветки растений. Шум нарастал, и вот оно, нильское чудо, представляющее собой огромное белое облако водяной пыли с неугасающей радугой. Нил, в этом месте суженный каменной щелью до нескольких метров, ревел, низвергаясь с большой высоты. Но снимать было нечего. Лодка минуты три покрутилась на водных струях, пристала к камню с чудом выросшим на нем кустиком зелени. Я внимательно оглядел берег. Крокодилов вопреки ожиданью, что будут ловить оглушенную рыбу, тут не было. И вообще никого, лишь одинокая рыжая цапля неподвижно глядела в воду.

Назад к переправе возвращались уже быстрым ходом, провожая глазами пришедших напиться лесных зверей и бегемотов, которых на прикидку было на этом участке более сотни.

У переправы мы покинули лодку и постояли над рекой, тут начинавшей великий путь к Средиземному морю.

Я мечтал посидеть у реки с удочкой. Увы, программа тура времени для этого не оставила. Всё же ночью, прежде чем завалиться спать, мы с профессором Галушиным пошли на огоньки, мерцавшие на берегу Нила, и обнаружили рыбаков. Объясниться как следует с двумя приветливыми парнями мы не могли, всё ж они поняли, что одному из нас хотелось бы хоть подержать в руке удилище.

Всё было как и везде - леска, крючок, поплавок (в этот раз большой - с куриное яйцо!) и червяки для наживки точно такие же, как у нас. Поклёвку при свете фонарика я сразу заметил и подсек рыбу вовремя. В руке у меня упруго шевелилась рыбешка величиною в ладонь, широкая, как подлещик, неимоверно колючая. Названье: тилапия.

В ведре рыбаков оказалось десятка два таких же рыб - обычный вечерний улов двух приятелей: Рамазана Али и Джеймса Оняка. Я знал, что в здешних местах водится несколько видов тилапий, и нарисовал на бумажке рыбу с мальками возле открытого рта - знают ли они эту рыбу? Оба почти закричали: «Да! Да! Это большая тилапия, она прячет мальков во рту». Пояснили, что рыба эта живет в озере, из которого Нил вытекает.

«Ну а какая рыба самая почетная для рыбака?» Ответ был дружным: «Нильский окунь!» Я много слышал об этом окуне, достигающем веса иногда более ста килограммов (рекорд 120 кг!), но не предполагал, что на другой день вечером увижу только что пойманного «окунька». Было это как раз у места, где Нил вытекает из озера. В момент, когда мы спустились к истоку, один челнок причалил к камням, и сразу хорошая весть облетела весь берег: «Ибрагим Овари поймал окуня!» Все, кто был на берегу, окружили счастливца. Я сообразил, что удачливый рыболов должен получить почести, стал на колени у лодки и поднял руки кверху. Не зная другого подходящего слова, я, указывая на парня, сказал: «Чемпион!» Всем это очень понравилось. «Чемпион! Чемпион!» - зашумели на берегу. Парень стоял смущенный, опершись на весло. У ног его лежал «окунёк», весивший килограммов сорок. «На что поймал?» Парень показал леску с некрупным крючком и наживку - продолговатую рыбку с книзу опущенным хоботком. Это был известный мне нильский слоник - рыба, образующая вокруг себя электрическое поле. (Помогает ей ориентироваться в воде.) «Всегда ловите на слоников?» «Всегда», - ответил парень. Тут было над чем подумать. Возможно, главная нильская знаменитость - окунь - как раз по этому электрополю находит лакомую для него рыбу, а рыболовы приспособили её для приманки. Но об этом подумать можно было позднее. Надо было скорее снимать, пока солнце еще висело над горизонтом. Парень с трудом поворачивал в лодке свою еще живую добычу, укладывая её в положение, подходящее для фотографа. Я снимал в лихорадочном темпе, боясь, что свет вот-вот иссякнет.

Потом мы оба с парнем присели. Я узнал, что ловля окуней - его профессия, что этим он кормится, проживая в деревне Букая поблизости от истока реки. «Часто ли попадается эта рыба?» - «Раза три-четыре за месяц». - «Продаешь?» - «Да, отдаю в ресторан». - «Сколько же получаешь?» - «Двадцать долларов или чуть больше».

Прощаясь, мы пожелали рыболову новых удач. А я радовался нечаянной встрече с легендарным обитателем Нила. Знать бы мне в этот час: в спешке я сделал промах, не заправил, как надо, в камере кончик пленки и снимал, что называется, вхолостую - всё на один кадр. Такое со всеми случается иногда. Но тут я готов был заплакать, понимая, какая удача сорвалась с моей удочки. Стал искать хоть какой-нибудь снимок, дающий представленье о нильском окуне, и нашел его в угандийском журнале. Вот он, окунь, но не очень большой - килограммов на двадцать. А представим того, что должен был оказаться на пленке, или совсем уж гигантского - 120 кило! Большая река - большая и рыба в ней.

Обезьяний лес

Обезьяну эту мы знаем по наблюдениям в зоопарках, по снимкам и фильмам. Внешность и повадки её похожи на то, что мы видим в человеческом мире. Это как бы карикатура на нас, отражение в кривом зеркале. И это совсем не случайный курьез, в животном мире шимпанзе - самый близкий наш родственник. Строение органов тела почти на сто процентов «человеческое», состав крови таков, что её можно переливать человеку. Вместо когтей на пальцах у шимпанзе ногти. У самок высших животных готовность к оплодотворению бывает один раз в год, у обезьян так же, как у людей, - месячный менструальный цикл. Но больше всего нас занимают повадки и сообразительность этого ближайшего нашего родственника.

Шимпанзе давно и пристально изучают. Наблюдения и многочисленные эксперименты обнаруживают в них способность творчески ориентироваться в окружающей обстановке, обучаться, совершать поступки, поражающие находчивостью, логичностью поведенья, умением быстро перенимать то, что они наблюдают. Шимпанзе решают задачи, непосильные никому другому в животном мире, например, крадут у сторожа в зоопарке ключи и умело открывают двери, наращивают одну палку другой, чтобы подвинуть к клетке банан, тот же банан, подвешенный к потолку, обезьяна достает, поставив один на другой несколько ящиков. Обезьян без труда учат одеваться, сидеть за столом, правильно пользоваться ножом и вилкой, чистить зубы, кататься на велосипеде и так далее.

Я близко наблюдал взрослых и маленьких шимпанзе на псковском озере, куда (на остров) летом их выпускали ленинградские приматологи. На руках я держал маленького робкого шимпанзенка. А великовозрастная шалунья сдернула с меня кепку и тут же надела себе на голову, другая воровато запустила волосатую руку в мою сумку и, выхватив запасной Nicon, вскочила на дерево и стала нас сверху «снимать», прикладывая камеру ко лбу. Она ни за что не хотела возвращать замечательную игрушку. Пришлось обменять ее на два апельсина... Всегда хотелось увидеть: а как живут обезьяны на воле, на своей дальней родине, в африканском лесу?

И вот желанье сбывается. Мы стоим на опушке экваториального леса. Четыре проводника разбивают нас на мелкие группы и, выслушав их наставленья, заходим в высокий сумрачный мир Национального парка Кибали. Выразительно приложенный к губам палец проводника обязывает нас с этой минуты быть «тише воды, ниже травы».

Лес после открытых просторов саванны и буша выглядит царством таинственным и пугающим. Деревья достигают высоты в сорок метров. С них свисают лианы, в подлеске - плотная непролазная зелень, колючки. Но вглубь ведет покрытая палыми листьями тропка, по которой водят туристов и которой пользуются обезьяны, когда спускаются вниз с деревьев на землю. Проводник на ходу объясняет всё это жестами, полушепотом. Приставляя ладони к ушам, он пытается что-то услышать вверху.

В Кибали обитает тринадцать сообществ интересующих нас шимпанзе. В каждом - от сорока до ста голов разновозрастных обезьян. Пугливы. Но одна группа привыкла к туристам. «Обязательно их увидим», - говорит проводник.

Мы их сначала услышали. Проводник поднял палец, и нам показалось: кто-то невнятно, как грибники, в верхушках деревьев «аукает». Потом раздалось уже громкое, явно коллективное «уханье», потом чей-то визг, переходящий в истерику. Все это означало: владыки этого леса нас обнаружили, оповещают об этом собратьев.

Немного продвинувшись, все разом мы ощутили сильный запах, как будто вдруг оказались в хлеву. («Хоть нос затыкай», - сморщилась Женя.) Это были следы жизнедеятельности обезьян. Освободиться от переваренной пищи шимпанзе опускаются вниз и делают это, как и люди, в укромном месте. Что касается «малой нужды», то, возможно, им доставляет даже и удовольствие окропить лес с верхушек его. Экзотический дождик, не достигнув земли, оседает на листьях, и в безветрие лес насыщается специфическим запахом. Мы скоро к этому дискомфорту привыкли, но Женя вдруг накрыла прическу свою платочком - сверху по листьям что-то шуршало. Понявший всё проводник улыбнулся и показал семечки каких-то растений, шуршавших, падая, в кронах, - обезьяны кормились, и «крошки со стола» сыпались нам на голову.

Уже без опаски подняв глаза кверху, мы стали разглядывать обезьян. Они ели покрытые семенами побеги дерева, по которому проводник легонько стукнул ладонью: «Вот оно!»

Позы в «столовой» были у едоков разные. Молодая самочка, обгрызая гроздь с семенами, в это же время кормила грудью светлолицего малыша. Бездетная её подруга лежала в развилке дерева в фривольной позе, как в подвешенном гамаке. Явный вожак сидел на голом суку, прислонив спину к стволу дерева. Поглядев на него в бинокль, я увидел: не переставая жевать, он за нами внимательно наблюдает. Две обезьяны, вереща, что-то делали. О фотосъемке нечего было думать - всё лишь угадывалось в гуще веток, листьев и сверкании солнца.

Эту молодую любознательную обезьяну удалось снять в лесостепной зоне Танзании

Эту молодую любознательную обезьяну удалось снять в лесостепной зоне Танзании

Обезьянам мы были неинтересны. Сверху по-прежнему редким дождиком падали мелкие семена. Кормится шимпанзе два раза в день: утром и перед вечером - в общей сложности часов семь-восемь. В ход идут разнообразные плоды леса, молодые побеги, листья, семена, орехи и корешки, в случае большой удачи обезьяны лакомятся личинками ос и медом, хотя хорошо знают: африканские пчелы очень свирепы.

Считали, что шимпанзе, как и гориллы, - убежденные вегетарианцы. Но оказалось, они не зря имеют внушительные клыки - иногда на их стол попадает и кое-что из мясного. Ящерицы, личинки жуков, термиты - не в счет, обезьяны ловят и сравнительно крупных животных - хвостатых маленьких обезьян, а на земле крошечных антилоп-дукеров и таких же маленьких антилоп с названьем дик-дик. Специальной охоты они не устраивают, а добывают мясную пищу как бы случайно, походя. Но мясо любят, и вокруг удачливого добытчика сейчас же собираются жаждущие угощенья - кто добивается мяса грубостью, кто унижаясь. Обделенных тут не бывает, но скорее всех желанного результата достигнет тот, кто смиренно протянет руку ладонью кверху - обезьяны помогают друг другу, и оправданный эгоизм проявляет только вожак, которому в группе позволено всё.

У шимпанзе нет тиранической иерархии, какая существует у бабуинов, там одного взгляда «султана» довольно, чтобы провинившийся от страха затих, но некий порядок «кто есть кто» у шимпанзе тоже есть. Все прощается малышам, пока сзади у них на шерсти видно белую метку. Как только с возрастом она исчезает - за все нарушенья порядка спрос с подростка такой же, как и со всех.

У вожака права практически безграничные, но на нем лежит и большая ответственность за безопасность и за порядок в группе. Я помню, как на островах озерной Псковщины вожак шимпанзе ошалело стряхивал с деревьев у берега сухие сучья, препятствуя появленью на острове незнакомых людей, и как швырял камни в оператора, снимавшего с лодки наше вторженье на остров. Так же ведет себя вожак и тут, в аборигенном сообществе.

Все рассказчики о шимпанзе отмечают одну особенность их вожаков. В дождь, когда вся община, согнувшись, мерзнет на ветках, только вожак бодрствует. Больше того, именно в это время овладевает им странный кураж, называемый «танцем дождя», - вожак, ухватившись рукой за ствол дерева, носится на ветках по кругу, колотит себя другою рукой по бедру. Такое неистовство обычно длится около получаса - как раз столько, сколько длится тропический ливень.

Ни в книгах, ни в беседах о шимпанзе я не нашел объяснения феномену «танец дождя» - все пожимали плечами. Рискну высказать собственную догадку. Танец этот - демонстрация силы и бодрости вожака, подтверждение своего ранга в группе. Все сидят угнетенные, сникшие, а он танцует: смотрите, кому вы доверились, - мне все нипочем! И при виде змеи все в ужасе разбегаются, только вожак, вооружившись палкой, змею убивает. Уклонись от этих двух серьезных обязанностей, вожак, возможно, сразу же потеряет доверие и покорность «электората».

Что обезьяны умеют, обретаясь в природной среде? Ну, во-первых, ловко, как акробаты, на большой высоте лазают в кронах деревьев. Мастерства в этом им требуется больше, чем обезьянам, имеющим хвост (человекообразные обезьяны - шимпанзе, гориллы, орангутаны - бесхвостые). Шимпанзе в природе перед дождем и на ночь в два счета строят из веток гнезда, умеют пользоваться палками, защищаясь, кидают камни, камнями раскалывают орехи, тонкие веточки, предварительно их послюнявив, запускают в отверстия термитников и слизывают прилипших к палочке насекомых. Много интересного в их повадках заметила англичанка Джейн Гудолл, изучавшая шимпанзе, отважно внедрившись в сообщество обезьян. Она пишет, как её подопечные приветствовали друг друга, встречаясь после даже недолгой разлуки. «Как люди, они подавали друг другу руки, обнимались, вытянув губы трубочкой, целовались». Запоминается эпизод из записей натуралистки о том, как забитый, робкий и незаметный самец шимпанзе, названный Майком, сумел неожиданным образом повысить в группе свою значимость. Чем же? Майк обнаружил, что бидоны из-под керосина в лагере Гудолл издают оглушительные звуки, если по ним ударить. И таким шумом Майк о себе заявил. Услышав необычную барабанную дробь и громыханье бидонов, которые Майк сталкивал и кидал, вся небольшая группа его сородичей смертельно перепугалась, даже вожак поначалу слегка стушевался...

Два часа наблюдали мы обитателей африканского леса. К стоящим внизу обезьяны, не проявляя ни враждебности, ни интереса, продолжали кормиться. На восьмистах квадратных километрах заповедника обитает их около тысячи. Всего же в сопредельных с Угандой лесах их, как полагают, четверть миллиона. Различаются шимпанзе лесные и саванные, живущие на границе леса и открытых пространств. В природе врагов у шимпанзе немного: леопард и один из орлов, способный уносить малышей. Но из-за большого спроса на шимпанзе зоопарков и всякого рода исследовательских центров, а также из-за гонений на них владельцев кукурузных полей число шимпанзе в природе стремительно сокращается. В 1966 году профессор Гржимек и несколько его друзей-зоологов попытались переселить одиннадцать обезьян из зоопарков Европы на родину - на безлюдный остров озера Виктория. Мы интересовались судьбой переселенцев, но почему-то никто не знал, чем интересное дело окончилось. Аборигены же африканских лесов живут, как жили всегда, с повадками, убеждающими: эта ближайшая наша родня по жизни имеет с людьми общего предка.

Две недели в Уганде: под боком у кибоко

Я был в Африке в пятый раз и многому удивляться уже перестал. Но тут ущипнул свою руку: «Смотри! Это ведь не сказка деда Чуковского...» Словно подтверждая мое восхищенье, один из бегемотов разинул пасть, и похожая на цистерну туша издала звук, как будто прокололи приземлившийся дирижабль, - с шипеньем из пасти выходил воздух. Два десятка бегемотов походили на подводные лодки, тесно стоявшие в бухте. До них было метров двенадцать. Лодочник придержал бот, чтобы мы могли всё как следует снять...

Метров через сто - еще одна компания гиппо. Эти стояли на берегу, похожие на раскормленных коротконогих лошадей, мрачно наблюдавших, как два их собрата в воде, раскрыв пасти, выясняли какие-то отношенья.

Лет сто с небольшим назад вся Африка кишела этими неуклюжими с виду животными. Но последние двадцать лет их видишь уже нечасто. И если где-нибудь в заповедниках Кении и Танзании на воде вдруг замечают какие-то темные камешки, то сразу же все возбуждаются: «Гиппо! Гиппо!» Выдают бегемотов торчащие шишки глаз, ноздрей и уши.

У колоритных аборигенов Африки несколько названий: бегемот - это значит «речная лошадь», гиппопотам, и местное, на языке суахили - кибоко. Легко запомнить на этом простом языке: лев - симба, слон - тембо, носорог - фару, жирафа - твига, гепард - чита. И вот он - кибоко - с виду вроде бы флегматичный и безопасный, но избави Бог задеть какого-нибудь винтом лодочного мотора. Страшно подумать, что будет. Легкие челноки бегемоты могут просто перекусить, а такую лодку, как наша, легко опрокинуть. Но проводник знает, что бегемоты к боту привыкли, они лениво уходят с берега в воду. И сейчас же на спины им садятся цапли, вся компания птиц и зверей становится похожей на обжитый архипелаг.

Все это можно теперь увидеть, кажется, только в Уганде, где много озер и речек - без воды «речная лошадь» существовать не может. И тут бегемотов сейчас охраняют. Есть места, где можно одновременно увидеть их более сотни.

Что представляет собою этот колоритный абориген Африки? Грузен, неповоротлив с виду. Но это впечатленье обманчиво. В момент видимой или ложной опасности «лошадь» весом в три с половиной тонны быстра, решительна и опасна. Это становится особенно ясным, когда кибоко разевают фантастически большие пасти с клыками размером с кухонный нож. «Крокодила могут перекусить», - говорит проводник, чтобы мы знали: кибоко шутить не любит.

День бегемоты проводят в воде, выбирая отмели, где можно ходить по дну, наружу высунув только расположенные в одной плоскости ноздри, глаза и уши. Они неплохо плавают. Много раз зафиксированы их путешествия даже по морю с материка на остров Занзибар - тридцать километров по прямой линии. Но это случаи исключительные. Стихия кибоко - пресные воды. Вдохнув, они могут погружаться на дно на пять-шесть минут, но потом для нового выдоха-вдоха надо обязательно всплыть. При опасности бегемоты это делают осторожно, прячась в водной растительности.

Кормятся они ночью. Выходят на сушу и по тропе, глубиною часто до метра, прислушиваясь и озираясь, уходят в зеленые кущи джунглей - съесть необходимые им в сутки пятьдесят килограммов всякой растительности. Гиппо очень неприхотливы - едят всё, что растет, - пищеварительная «фабрика» у них работает безотказно. Но, конечно, они знают толк и в хорошей еде. И если обнаружат где-нибудь поле кукурузы - за ночь на нем ничего не останется, сожрут и вытопчут. Это всегда служило предлогом для охоты на них. (Часто мнимым предлогом. Главное для охотников - мясо кибоко.)

Покормившись ночью, с рассветом бегемоты спешат к воде. Иногда они испуганно убегают, и тут не приведись кому-нибудь оказаться на их тропе. К воде, скорее к воде! - таково поведенье кибоко в минуты опасности. Иногда бегемот несется к воде не тропою, а целиком и, выбежав вдруг на обрывистый берег, бросается в воду, не раздумывая, с немаленькой высоты. Представьте картину: трехтонная туша шлепается в омут...

В воде бегемоты не только чувствуют безопасность. Вода спасает их от жары. На суше при солнце звери начинают потеть. Из серовато-сизой их кожа становится красно-коричневой. Раньше считали, что бегемоты, охлаждаясь, выделяют капельки крови. На самом деле это пот у них красноватого цвета. Вода - это также среда, где значительно легче держать грузное тело, чем на суше. Погружаясь полностью в воду, бегемот прижимает уши и плотными клапанами закрывает ноздри.

Обитают бегемоты иногда в небольших водоемах. Тут есть опасность в период засухи оказаться в гибельной ловушке. Вода сначала превращается в горячий кисель - кибоко все это терпят, но напиться уже не могут. А грязь густеет. И вот уже звери и птицы-падальщики собираются к водоему в предчувствии пира. Случаются годы, когда тысячи бегемотов погибали подобным образом.

А там, где много воды, - жизнь кипит. Самцы кибоко постоянно выясняют отношения территориальные и любовные. Поединки претендентов «на руку дамы» не такие, как у многих других животных, где дело решают ритуальные состязания. У бегемотов они часто кончаются гибелью одного из соперников. Сначала идет запугиванье - демонстрация раскрытых пастей с клыками и оглушительный рев. Тот, кто чувствует слабость, с ристалища удаляется. Но два равных по силе зверя наносят друг другу страшные раны. Возле одной из проток мы видели уже почти мертвого дуэлянта. Он явно страдал от жары и от ран. «Ему бы в воду...» - «Нет, в воде боль от ран для него нестерпима. Скорее всего, умрет на суше», - сказал проводник. Тучи насекомых вились над страдальцем, и ничто помочь ему уже не могло.

А вот что пишет хорошо известный у нас натуралист Даррелл, видевший поединок двух бегемотов: «Они стояли друг против друга, низко опустив головы, и фыркали, словно паровые котлы. Внезапно молодой самец поднял огромную голову и испустил жуткий рев. Старый гиппо, тоже разинув пасть, ринулся на него со стремительностью, невероятной для такого большого животного. Молодой отскочил в сторону, и его противник, не в силах остановиться, пронесся мимо, бешено взбивая на воде пену. Когда он поравнялся с молодым, тот страшным боковым ударом огромных челюстей порвал ему плечо. Решив, что бой может длиться долго, я сел в лодку, вернулся в лагерь и лег спать... Об исходе драки узнал я утром и ужаснулся при виде того, что сделали зубы молодого самца. Массивное тело его противника было буквально растерзано в клочья. Вслед за мной к реке пришли деревенские жители - гигантское количество мяса, доставшееся им без всяких усилий, превращало будни в праздник».

Всегда ценились (наравне со слоновьими бивнями) и клыки бегемотов. До появленья пластмассы нежелтеющие клыки пользовались спросом у дантистов - из них вытачивали искусственные зубы. Что касается кожи, то она у кибоко не столь толстая, как кажется, и очень чувствительна - бегемот ощущает осторожное прикосновение пальца и реагирует даже на севшую муху. И если у дальнего его родственника кабана к моменту мужских поединков на груди образуется мозолистый щит - калкан, то кожа гиппо от ударов клыков разрывается, как перчатка. Такова плата «речных лошадей» за любовь.

Ну а счастливого победителя дружелюбно встречает самка. Через восемь месяцев беременности у родителей в воде появляется существо, похожее на розовую сосиску. Новорожденный сразу же, как поплавок, выскакивает на поверхность - вдохнуть первую порцию воздуха. Но к соскам матери бегемотик ныряет и может пробыть под водою сначала всего лишь менее полминуты. Плавать он начинает раньше, чем ходить, но поначалу путешествует на спине мамы и является главным объектом ее забот и тревог. Весят малыши при рождении сорок - пятьдесят килограммов - это и правда «сосиска» рядом с похожей на цистерну мамашей. Растет кибочонок не быстро, достигая половой зрелости к семи - девяти годам.

Сообщество бегемотов - это всегда самки с молодью, самец - защитник и предводитель - всегда тут же, но чуть в стороне, чтобы видеть всё происходящее в его акватории.

Век бегемота, если его не настигнет пуля, болезни, зубы соперника и не прикончит солнце в высохшем бочаге, может тянуться пятьдесят лет. Это немаленький срок. Обрывает его чаще всего человек. Мясо кибоко - главное лакомство в Африке. У, казалось бы, заплывших жиром животных оно не жирное, жир располагается вокруг внутренностей, а постное мясо вкусом напоминает телятину. «Вот бы такого в хозяйство!» - пишет один зоолог. Но почему-то в приручении животных человек обошел бегемотов. Возможно, потому, что выгодней было пользоваться тем, что производит сама природа без участия человека. О повадках кибоко, о его друзьях и врагах рассказ мы продолжим.

Мастера-рыболовы

Где вода, там и рыба. А где рыба, там и охотники на нее. Им несть числа, и птицы среди них едва ли не самые многочисленные. Нет смысла перечислять всех, кого мы видели: зимородки, цапли, орлы, аисты, чайки и пеликаны. Особо запомнились бакланы и змеешейки.

Бакланов я видел везде, где бывал, - на Камчатке и на Аляске зубчатые верхушки приморских скал почти всегда украшены их характерными черными силуэтами. Это морские бакланы. Озерные и речные держатся там, где вода пресная. В дельте Волги их видишь тысячами. Если плывешь по протоке рано утром или в часы предвечерние - перед лодкой движется стиснутый прибрежным лесом поток черных птиц, летящих либо кормиться, либо спешащих к ночлегу.

В Уганде мы видели их везде, где есть вода. Обычно осторожные, тут они лишь чуть отбегают от лодки на отмель либо, не двигаясь, сушат крылья чуть в стороне от воды, хорошо выделяясь на беловатом песке.

Всего на Земле (повсюду, кроме Крайнего Севера и Антарктики) живут двадцать девять видов бакланов. Кое-чем они отличаются, но в главном очень похожи - все в высшей степени приспособлены ловить рыбу. Оперенье у них плотное, жесткое, воздуха в себе держит мало. Это позволяет баклану легко нырять и двигаться под водой. Но такое оперение намокает, и бакланам приходится его сушить, расставив в стороны крылья. Цвет у всех черный. Древние греки звали их карморанами, то есть морскими воронами.

Стихия бакланов - вода

Отличительная черта этой птицы - прожорливость. Пищеварительный тракт у неё работает превосходно. Только что видел баклана отяжелевшего, с набитым рыбой горловым мешком, а вот он уже белит камни или ветки дерева пометом и опять полетел за добычей. Сверху в воду пикировать он не может. Приводняется плавно, ныряет на глубину и там, работая лапами-веслами, носится, легко догоняя рыбешек.

Бакланы охотятся в одиночку, но, если рыба в мелкой воде держится густо, объединяются, как пеликаны, для ловли загоном - образуют цепь и, сближая ее концы, гонят рыбу в заводь или к берегу, где отступить ей некуда. Орудие лова баклана - продолговатый клюв с острым крючком на верхней его половине. Рыбешку мелкую бакланы отправляют в горловые мешки, с крупной спешат на отмель - расчленить или попытаться заглотить целиком, непременно головою вперед.

Бакланы съедают до килограмма рыбы в день и, конечно, нетерпимы там, где рыбу разводят, - пруды для них представляют собою садки, где ловля длится минуту-другую. Колония бакланов вблизи пруда - бедствие для рыбоводов, и, конечно, птиц всегда и везде преследуют. Но выжить бакланов с облюбованных мест непросто. Они привязаны не только к выбранной территории, у каждого на ней есть своё любимое место - присада на камне, на ветке. Из-за этого у черноризников-рыболовов случаются драки. Брем в самых нелестных словах отзывается о бакланах: хитры, злопамятны, драчливы, неряшливы, крайне вредны вблизи рыбоводных хозяйств. Но кое-где бакланов боготворят. На берегу, переварив улов, они оставляют пласты помета - лучшего из существующих удобрений. Индейцы в нынешних Перу и Чили до появленья тут белых людей считали гуано даром богов. А европейские поселенцы превратили тысячелетние наслоенья помета бакланов в золотое подспорье для земледельцев.

Как и у многих птиц, у бакланов есть брачные ритуалы, ревнивое соперничество самцов. Образовавшаяся пара строит гнездо либо отнимает, надстраивая его, у ворон и цапель. Яйца в гнезде родители насиживают по очереди, чтобы дать партнеру вовремя покормиться. Наседного пятна у этих птиц нет - греют яйца, прикрывая их перепонками лап, пронизанных кровеносной системой. Птенцов гнездовая пара тоже кормит по очереди. Прилетая, бакланы либо высыпают в гнездо мелкую рыбу, либо всегда голодные птенцы засовывают свой клюв глубоко в горло родителя и жадно съедают «рыбную кашу» - наполовину переваренную добычу.

На гнезде бакланы неряшливы, при кормлении часть рыбешек теряют и никогда не слетают их подобрать - легче поймать живых. Этим пользуются сомы там, где гнезда бакланов построены на затопленных деревьях. В Узбекистане мы ловили сомов на блесну, хорошо зная, где они собираются в ожидании подарков сверху.

Иногда бакланы соблазняются ограбить чье-либо гнездо либо поймать небольшую оплошавшую птицу. Чешский зоолог Йозеф Вагнер, рассказывая о молниеносной реакции бакланов, вспоминает, как в зоопарке Вены эти птицы, спрятавшись в воду, откидывали головы с раскрытыми клювами, подстерегая в жаркий день ласточек, пролетающих над прудом. «Иногда им удавалось их схватывать».

В былые времена в Японии и Китае с прирученными бакланами охотились на рыбу. Чтобы добычу баклан не глотал, на шею ему надевали колечко, и баклан понимал: если вернется на лодку и отдаст добычу хозяину, то получит порцию пищи. В наши дни такая рыбалка превратилась в аттракцион для туристов.

Есть у бакланов родственница, тоже искусный рыболов, тоже подводный ныряльщик, тоже одета в черное оперение - змеешейка. Встречается она реже бакланов и почти всегда в одиночестве. Когда птицу видишь, поражаешься точности её названья. Длинная тонкая шея с плоской головой и острым гарпуном-клювом сразу в памяти вызывает облик змеи. Приглядевшись, видишь: птица - само изящество. Иногда змеешейка держится с бакланами, но не смешивается - всегда в стороне, как бы стесняется неотесанных охламонов, готовых подраться по пустяку. Она же величественно спокойна и очень красива. Мы говорили, увидев где-нибудь змеешейку: «О, мисс озера Джорджа!.. Мисс Верхнего Нила!» Изящная шея птицы, изогнутая буквой S, подчеркивает красоту линий легкого её тела. Когда змеешейка после рыбалки отдыхает и сушит крылья, то похожа на птицу с какого-то герба. В этот момент шея ее стрелою направлена вверх, а крылья раскинуты в стороны.

В пластах воды змеешейка как бы летает, уступая в проворстве только пингвинам. Сильные перепончатые лапы, отнесенные к хвосту, легко толкают удлиненное обтекаемое тело, а большой жесткий хвост направляет движенье. Оружие змеешейки - клюв. Но у бакланов это цепкий пинцет, змеешейка же несет перед собою остро отточенный наконечник копья. В момент нападенья на рыбу S-образная шея птицы распрямляется, как пружина, и копье прошивает рыбу насквозь.

Змеешейка осторожней бакланов. Она хорошо знает, кому можно довериться, кому - нет. Вполне доверяется бегемотам, садясь им на спину - просушить перья. Человека остерегается. Есть у нее уникальное свойство быть от опасности близко, оставаясь невидимой. Птица плывет, уподобляясь подводной лодке, - тело в воде, а на поверхности «перископ» - головка на тонкой шее. Непросто змеешейку заметить, и, если птица почувствует, что обнаружена, немедля ныряет и поднимает свой «перископ» уже далеко в стороне.

Водятся змеешейки в тропиках всюду, где есть вода. По этой причине в Уганде этих замечательных птиц больше, чем где-либо еще в Африке.

Красоту везде ценят. Змеешеек, выращенных в неволе, держат иногда на птичьих дворах. Они ведут себя тут уверенно, никого не стесняясь. Петухи, индюки, даже собаки обходят неробкую птицу, видимо, быстро узнают силу и остроту ее клюва.

Притяженье воды

Вода - ЭТО жизнь. Выраженье известное, но лишь тот, кто испытал смертельную жажду, знает серьезный смысл этой короткой фразы. В 1969 году мы с другом Михаилом Домогацких путешествовали по саванне без покровительства туристской фирмы, а сами по себе, с картою на коленях. В какой-то день мы почувствовали, что заблудились. Знали, что выберемся, беда была в том, что легкомысленно мало взяли с собой воды. Бензина в запасе оказалось много, а вода кончилась. В надежде, что вот-вот выберемся из прокаленного солнцем кустарника (буша), мы стали искать воду или хотя бы признак ее. Языки уже прилипали к нёбу, и в глазах появились круги, когда мы заметили трех пеликанов. Они взлетели в километре от нашей пыльной дороги, и мы рискнули в ту сторону повернуть.

Мы увидели воду. Но какую! Из нее торчала спина бегемота, поверхность была покрыта плотным ковром каких-то мелких растений, в ней сидели лягушки, а сколько было там всяких невидимых «бокоёрзиков», об этом лучше было не думать. Но мы решились все же напиться, не могли устоять. Предварительно желтоватую воду процедили сквозь майку, вскипятили в пахнущей бензином жестянке, разведя костерок на песке у болотца, пугая лягушек, ее слегка остудили, потом на мокрый конец спички набрали из флакончика марганцовки. Напиток от этого приобрел цвет денатурата, запах был отвратительный, выпили, почти уверенные, что чем-нибудь заболеем. (Нет, кипяченье и марганцовка сработали!) Напившись, мы как-то лучше стали соображать. Разглядывая карту и сопоставляя с ней положенье солнца, взяли верное направление и к закату приехали к палаточному лагерю, где нас напоили холодной водой из запотевшей бутылки. В тот день я понял: нет напитка лучшего, чем стакан холодной чистой воды.

Жара - около сорока... Фото Василия Пескова

Во всей Африке вода - первейшая ценность. Её везде не хватает. У колонки с артезианской водой местами можно увидеть очередь в тысячу человек. Поразительно выглядят речки, бурные в пору дождей и совершенно безводные в сухой сезон - между берегами видишь чистый сухой песок и на нем, как на снегу, следы животных. Для них-то колонок нет. Как они выживают? Кто как. В Калахари мы натыкались на россыпи диких арбузов. Разрезаешь - внутри желтая, чуть сладковатая, почти горячая мякоть. Но жажду утолить можно. Арбузы - спасенье в этих краях для людей и животных. В других местах запасы воды хранятся в стволах баобабов. Слоны бивнями рушат стволы и добираются до воды. Они и иным способом умеют добывать воду. В песчаных руслах речек слоны роют двухметровые ямы, и в них постепенно набирается вода. Дождавшись, когда муть осядет, слоны пьют, а к этому месту уже очередь - антилопы, жирафы, буйволы, павианы...

Птицы рябки носят в гнезда влагу на перьях и таким образом спасают птенцов от жажды. Бегемоты сидят в пересыхающих бочагах и гибнут, если дожди запоздают. Крокодилы либо цепенеют и лежат без признаков жизни, либо выходят ночами искать водяные прибежища и, конечно, нечасто их находят. Антилопы гну и зебры из районов, где трава становится желтой и жесткой, загодя отправляются в дальний путь, туда, где вот-вот должны пролиться дожди. Их впечатляющие сезонные миграции - это движение по кругу из районов, где царствует сушь, в районы, где приближается время дождей.

Есть тут животные, которые подолгу могут переносить жажду: слоны до ста часов, дольше их - носороги, а маленькие прыгучие антилопы ориби вовсе не пьют, им довольно росы, какая выпадает в ложбинах ночью...

В Уганде между озерами Эдуард и Джордж есть вытянутая, длиною в сорок пять километров и шириною с Волгу в среднем течении протока Казинга. По обе стороны от протоки карта окрашена в коричневатый цвет - это сухие экваториальные земли, часть которых относится к Национальному парку. В один из дней мы решили обследовать, насколько жизнь в этих местах тяготеет к воде, и поехали на возвышенный северо-запад, откуда видна уже синеватая цепь гор с прекрасным названием Рувензори.

У отрогов гор дорога тянется по вершинам холмов с кратерными озерами. Озера высохли. Глянешь сверху в природный цирк - внизу сухая арена, слюдою блестит на ней соль. Возможно, животные спускаются сюда ее полизать. Но сколько мы ни смотрели, в стороне от протоки более чем на десять километров ничего интересного не было - шуршали под ветром лишь желтые травы, и один только раз дорогу торопливо переползла большая змея.

«Вся жизнь там», - указал наш шофер в сторону протоки. Километрах в десяти от нее стали попадаться стайки антилоп ориби. Потом группы водяных козлов. Этих стройных, гордых и сильных животных возле самой воды мы ни разу не встретили. Но присутствие их в кустарнике всегда свидетельствовало: вода где-то недалеко.

Постепенно кустарник стал гуще, и мы заметили в нем большое стадо слонов. Было их плохо видно, но через люк в крыше автомобиля по спинам я насчитал их более сорока. Несколько жарких часов слоны провели у воды - пили, купались, поливали друг друга из шлангов-хоботов и теперь, кормясь, двигались в места поспокойней. Выбрав позицию, мы дождались момента, когда слоны пересекали дорогу. Заметив нас, они пошли быстрее, однако не нарушая строя. Под ногами у взрослых бежали, чувствуя некоторую опасность, слонята.

Потом группами и в одиночку стали попадаться вездесущие бородавочники. Они непременно останавливались оценить обстановку, а потом, резво работая ножками, уносили серые телеса, не очень нас опасаясь, но не очень и доверяя.

На дорогу ближе к воде то и дело мимо машины бежали, не взлетая, стаи цесарок, в пыли, как куры, сидели нарядные местные куропатки.

Самым верным указателем близости воды был бегемот, объедавший какую-то зелень. Встретить бегемота вдалеке от воды днем - сенсация. Бегемоты выходят на сушу по глубоко протоптанным тропам ночами. Все животные здешнего буша знают эти тропы, ведущие к водопоям. И чем суше кругом, тем сильнее их тянет к себе вода.

И вот она - протока. Ее выдают взлетевшие со спины буйволов белые цапли. Сами буйволы не шевельнулись, увидев машину, продолжали сонно дремать в мелкой воде. В условном месте нас подбирает лодка, и мы теперь можем с воды увидеть тех, кто приходит сюда освежиться, тех, кто ищет возле воды добычу, и тех, для кого протока - арена жизни.

Двигаясь медленно по воде, на каждом метре берега обязательно кого-нибудь видишь. Качается на тростинке такой же, как наш, бирюзовый зимородок, и зимородки пегие рядом. И тут же видишь зимородка с утюг - черно-белого. Множество разных цапель. Одна на болотце возле протоки ловит рыбу, выбрасывая в сторону крыло. Рыба, как видно, прячется в тень от крыла, и цапля её хватает. Над покрытой зеленью отмелью летают «наши» ласточки, луни - болотный и полевой, - стайками носятся щурки. Небоязливо сидит на сухом дереве белоголовый орел-крикун, и в небе над протокой патрулируют грифы. Именно тут, в средоточии жизни, каждый день кто-нибудь погибает. Кого-то сцапали крокодилы на водопое, кто-то, ослабший, томимый жаждой, приходит к воде умереть - на песчаной отмели втоптанные в грязь белеют кости буйволов, бегемотов. Шныряют в траве, выбегая иногда на песок и к обрывам, изрытым норами, щурок, вараны. Властителями вод считать надо тут крокодилов и бегемотов. Враждуя, они живут тем не менее рядом. И это наиболее внушительные обитатели вод. Но нет существа более хищного, чем варан. Для крокодилов вараны - напасть: умело находят их кладки яиц, пожирают в две-три минуты. С успехом ради яиц и птенцов вараны забираются в норы щурок, ловят птиц, лягушек, рыбу, крыс, мышей, ящериц, едят и падаль. Флегматичные с виду, они оживляются, как только увидят добычу.

Тут же, в черте заповедника, люди занимаются лишь рыбной ловлей. Глубина Казинги - восемь метров. Рыбы много. Исключительно рыбой и кое-чем с огородов кормятся жители двух деревень. Мы подплыли к пристани, когда рыбаки, ставившие сети перед рассветом, возвращались к деревне. У нашего лодочника тут есть знакомый. Он окликнул его, спросив, как дела. В ответ рыбак показал мизинец, что означало: «Сети сегодня почти пустые».

Но, как и везде, бывают тут дни уловистые. Рыбаков поджидают две стаи птиц, черные, как монахи, бакланы, белые, похожие на летающие лодки, пеликаны и сидевшие на спинах буйволов изящные змеешейки. Как видно, во время выгрузки рыбы им кое-что достается.

Рядом с рыбачьей пристанью расположено купалище буйволов. Эти быки с изогнутыми рогами и мрачными мордами - отнюдь не домашний скот, это свирепые дикари, способные поднять на рога льва. Но тут к ним привыкли, и они тоже никого не боятся, отлеживаясь в воде и греясь на берегу. Вверху на кромке обрыва к протоке пришло еще одно стадо быков. Они ждут своей очереди искупаться в любимом месте. А по правую сторону от пристани, как бы сердясь, пыхтят в воде бегемоты. К местным лодкам они привыкли, а наша, иной окраски, видимо, их пугает. С дерева в воду бросился орлан и полетел с рыбой в когтях. «Рыба есть, - сказал знакомый нашего лодочника. - Надо уметь ее взять. Сегодня не получилось».

Ловят тут, на Казинге, тилапий, небольших сомиков с названием кэт-фиш и частенько ловят очень больших сомов. Рыбу солят и вялят - для еды и продажи. А вблизи озера Джордж рыбаки выкапывают в затвердевшей грязи высохших водоемов комья ила с оцепеневшей в них рыбой протоптером. Её ни солить, ни вялить не надо. Обматывают грязевой кокон веревочкой и несут на базар. Странную эту покупку приносят домой и опускают в воду. Ожившая рыба начинает плавать.

Не встретили мы на протоке «зверей», каких боялись больше всего, против которых пили таблетки и наготове держали всякие мази. О комарах речь. Не знаю, как объяснить, но в краю, где воды относительно много, этих разносчиков малярии мы почему-то даже ни разу не видели.

Василий Песков, "Комсомольская правда", 2004 год


Вернуться на главную